– Почему это, бред? Нормально все. Я никому вреда не наношу. Ну, не считать же пару разбитых носов и пьяные драки, – улыбнулся парень. – У нас недавно родилось сразу аж четверо условно человеческих детей. Что же им, так и сидеть под землей, если есть шанс на нормальную, безопасную жизнь под солнцем? У тебя есть дети, Лаки? Нету? А у меня есть. И я сделаю все, чтобы хоть дочь жила лучше, чем ее брат и дед. Так же поступил и мой отец в свое время, отдав меня в приемную семью, и тем самым даровал шанс на другую жизнь.
Лаки удивился.
– У тебя? Дети? Да ты же образец разгильдяйства. Оболтус.
– Да, двое. Сыну девять, а дочке трех еще нету.
– И она такая же, как и ты? Ну, в смысле, нормальная?
– Да, – кивнул Гобла. – Внешне да. Но внутренне мы все равно наделены Божьим даром, тем или иным. Одни умеют двигать предметы взглядом, другие – замораживать воду. А кто-то вот так, как мой отец, может залезть в твою голову и увидеть в ней все то, что ты скрываешь. Страшно? Вот потому-то вы, люди, и уничтожаете всех тех, кто умеет больше, чем вы. Потому что боитесь. Тех, кого Боги наградили, а не прокляли, как преподносят ваши адепты, вы выискиваете и уничтожаете. Вот скажи, Нюша, разве твое умение – проклятие? Разве оно не выручало тебя и твоих близких?
При этих словах Нушик вздрогнул и с нескрываемым страхом вопросительно посмотрел на Лаки.
Гобла подмигнул ошарашенному мужику и улыбнулся.
– Да не коситесь вы так на меня, – вздохнул, – давно я понял, еще в лесу, когда ты ломился с Лаки на закорках впереди всех и такую скорость набрал, что, думаю, если бы ящера не схарчили, то и он бы за тобой не угнался, не то, что мы. А по пескам как вы чешете, так заглядеться можно. Все еле тащатся, сдыхая от усталости, а ты прешь и прешь, и пофиг тебе, что на спине пристегнуто семьдесят килограммов.
– Почти сто, – кивнул дед с гордостью.
– А, ну точно, еще же и седло это, и барахло впридачу. Вот о чем я и говорю, разве такое обычному человеку под силу? И мальчишка у вас необычный очень. Никто не задумался, когда с маром случай был? Не? А я задумался. Вы просто не знаете, что эти животные, как и многие другие, умеют влезать в голову и чувствуют подобных себе. Вот и привязался к Калину, приняв его за своего. И стрикуны парня за своего приняли, а они общаются так же, как и мары – картинками. Мне отец рассказывал. Он тоже так умеет. Когда нас пленило Лоно, Калин сумел сбить ее морок и вытянуть нас, а сам принял весь ее удар на себя. Так что это, дар или проклятье? Молчите? – он ухмыльнулся. – Да и не отвечайте, я знаю ответ. Тех детей, кому предстоит выходить к людям, мы учим прятать свои способности, потому что у нас не принято скрывать дар, это часть нас, нашей обычной жизни, и дети не понимают, почему им грозит смерть.
– Почему вы их младенцами не отдаете в семьи таким же, как вы?
– Отдаем. Но не все родители согласны расстаться со своим чадом. К примеру, моя жена ни в какую не согласилась отдать Юми в приемную семью. Моя супруга тоже чистая внешностью, и мы жили среди людей почти четыре года, пока сын не родился. Роды я сам принимал, без посторонних, потому что младенец может быть не такой, как его родители. Я хотел отнести сына своему отцу, но она не смогла расстаться с ребенком. В итоге вернулась в город. Снова в подземелье, – лицо Гоблы при этих словах исказила боль, злая улыбка, скорее печальная насмешка над злодейкой-судьбой. – А вот второй ребенок получился чистый.
Молчание в помещении затянулось, тишина стояла звенящая до тех пор, пока ее не нарушил сильно севший голос глота в капюшоне:
– Гобла, воды.
Парень тут же подскочил, прихватил со стола кружку и, на ходу наполнив ее водой из фляжки, протянул отцу. Из-под широкого рукава виднелись лишь серого цвета пальцы… Глот принял посудину дрожащей рукой. Выпив, попросил еще, а потом сообщил всем, что с мальчиком дело очень плохо. Он сейчас находится в том мире, из которого не хочет возвращаться, и чтобы убедить его в нереальности происходящего, нужно время. А это не один день.
Гобла сидел в сторонке и с иронией наблюдал за спором. Гриня ни в какую не хотел верить в то, что не все глоты каннибалы.
– Лаки, ты сдурел? Да они его сожрут! – с пеной у рта твердил он старику. – Не может вот такая образина не жрать людей. Точно жрет! – уверял он и остальных. – Видели бы вы его рожу! – не без страха косясь на капюшон, добавлял, звучно сглатывая и неосознанно проверяя наличие меча на поясе.
Махнув Грине, чтобы тот умолк, Лаки, не моргая, уставился на пару глотов, сидевших в стороне от основной компании.
– Гобла, поклянись самым святым, во что вы там верите, что с головы этого мальчика и волоса не упадет.
– Клянусь, Лаки, я всем своим родом клянусь, что мы не причиним зла Калину, ни ему, ни его мрякулу, хотя зверь он и вполне аппетитный. Да шучу, шучу я. Полкана мы тоже заберем, отец сказал, что сейчас это единственная тонкая нить с реальностью, так что без мрякула никак. Калин пусть тут остается, отец за ним присмотрит, а вас я доведу до реки, которая за лесом, там и разойдемся.
