Затемнение отменено. Это первые огни начиная с 1940 года. Их вид в порту и на судах радует глаз. Вечер стоит теплый, примерно такой же, как у нас в середине августа.
В Александрии
11 октября. В 7.45 утра я вновь ступил на твердую почву. В последний раз взглянул на "Дачесс оф Бедфорд", палуба которого возвышалась высоко над нами, и шагнул в Африку. Уже в порту, до того как мы сели в машины, продавец газет надул одного из членов нашей группы на пятьдесят пиастров. Проехали по городу до приморского лагеря-Сиди Биш, в котором проходил акклиматизацию 11-й чехословацкий пехотный батальон ("восточный") после нескольких месяцев жизни в пустыне: в палестинской Гедере и в самой жуткой из всех пустынь - у Мертвого моря. Песок здесь особенный, глубокий, скользкий. Идти по нему очень тяжело, и нам было чему учиться, чтобы как-то приспособиться по нему ходить, хотя в лагере нам предстояло пробыть короткое время. Транзитный лагерь расположен в пяти милях восточнее города в пустыне, которая здесь переходит прямо в море. Куда ни поглядишь - везде один песок, раскаленный песок. Вокруг лагеря растут группами тонкие, наклоненные к земле пальму, отягощенные созревающими финиками. Нас буквально окутало жаром. Пот, не переставая, струился по лицам. Куда там нашему августовскому солнцу против здешнего октябрьского! Пока я шел между палатками к складу за шортами, за какую-то минуту мои полотняные брюки стали насквозь мокрыми, хоть выжимай. Получили соломенные шляпы, сетки от москитов и электрические фонарики.
Группами ездим на трамвае в город. Прямо на улице на какой-то тряпке спит ребенок, ему, наверное, нет и четырех лет. Он лежит совершенно один. Его давно не мытое, покрытое разными болячками лицо облепили мухи. На другой улице прямо на земле сидит женщина и тупо, с совершенно безразличным видом смотрит перед собой. На ее коленях спит ребенок. Уголки его глаз гноятся: вероятно, он болен трахомой. И опять рой мух. Мать даже не пошевелится, чтобы их отогнать. Почему? Я дал ей фунт. Но что значит фунт в этом море нищеты? Арабские грудные дети, которых я видел в основном спящими, были без признаков жизни: в глазах - гной и тучи мух на лице. Те, кого я видел, уже не походили на людей. Нищета, страшная нищета!
Покупать что-либо без знающего местные обычаи человека невозможно. Первая предложенная цена всегда недоступно высока. Поторговавшись, можно сбить цену на одну треть, а то и больше. Какая же после этого действительная цена товара? Стараемся быть предельно бдительными, чтобы не дать себя как-то обмануть, но это нам плохо удается.
Прохожу по тихой улице. Вдруг откуда-то вырывается стайка ребятишек и - прямо на меня, человека в военной форме. У каждого из них под мышкой пачка газет и еще по одной в руках. Они энергично размахивают газетами, окружили меня со всех с.торон, кричат мне что-то. Впечатление такое, будто кончилась война - не меньше. Я купил кучу газет в надежде узнать из них как можно больше, а мальчишкам даже переплатил. Когда же я взглянул на число, оказалось, что эти газеты вышли полгода назад. Вполне понятно, что мальчишки уже испарились. Этот их обман, однако, вызвал у меня смех и создал хорошее настроение.
Ужинал я в европейском шикарном ресторане "Монсеньер" с музыкой и танцами. Но меня тянуло поскорее уйти оттуда: хотелось познать настоящую, нефальшивую ночную Александрию. Недалеко от "Монсеньера" сидела пожилая женщина, перед ней на голых камнях мостовой лежал ребенок. Толстый полицейский начал бить задремавшую женщину ногой, а люди проходили мимо, будто ничего не замечали.
В заброшенной улочке в темноте я высветил что-то фонариком. Это были дети, мальчуганы. Прижавшись к стене, съежившиеся от ночного холода, они спали рядком у стенки: не поймешь, где голова, где ноги.
Насмотревшись на ночную Александрию, я поспешил к своим, под крышу. В непроглядной тьме египетской столицы мне удалось это сделать с большим трудом.
13 октября. Сегодня в 17.45 отъезжаем поездом в Хайфу. На базаре на "золотой" улочке - столько золота, что и взглядом не окинешь! В открытых маленьких мастерских под одним лишь навесом золотых дел мастера прямо на глазах у всех прохожих растапливают и чеканят золото, придавая ему благородные формы. Даже не верится, что вокруг столько золота, чистого золота! (Аналогичная картина будет в Тегеране с той лишь разницей, что там вместо золота продают серебро.) Я купил Франтишке небольшой браслет, сделанный из одних сердечек. Это стоило мне почти всех наличных денег.
Повсюду полно фруктов. Здесь и мушмула, и гранаты, но фрукты дорогие.
