По дороге на север полностью

Резня в Статтоне началась заполночь. Хозяева замка ожидали, а гости готовились к этому. И никакие взаимные уверения в дружбе, звучавшие на вечернем пиру, не могли ничего изменить.

Когда Рейчел увидела, как волокут по двору труп ее матери, она уже знала, что ее отец, трое братьев и сестра мертвы. На мгновение наемник, тащивший ее за волосы по лестнице, приблизил свою руку слишком близко к ее лицу, и она укусила ее изо всех сил. Еще мгновение — и ударив его коленом в живот, она затерялась в спасительном лабиринте замковых коридоров, знакомых ей с детства. В праздничном парчовом платье скользя на залитом кровью полу, при каждом шаге боясь упасть, Рейчел сорвала плащ с одного из трупов, укуталась в него, и замирая от каждого шороха, на ощупь стала пробираться прочь из замка. Она перебралась через крепостную стену в том самом месте, которым часто пользовалась, чтобы тайком бегать к реке, и в нерешительности замерла. В деревню идти не имело смысла — наверняка, эти свиньи уже вовсю хозяйничают там. Часовня у реки их не остановит. Она повернула к лесу и бросилась бежать изо всех сил.

Найти в темноте хижину доезжачего оказалось нелегко. С трудом, запыхавшись, Рейчел забралась на сеновал. Наткнувшись рукой на человеческое тело, она принялась трясти его: «Марион!». В ответ мужчина что-то невнятно пробормотал, и, притянув Рейчел к себе, навалился на нее всей тяжестью своего тела. После тяжелого запаха крови и гари, пропитавшего замок, от него приятно пахло потом и сеном. Рейчел оттолкнула его от себя и повторяла имя Марион до тех пор, пока он не проснулся настолько, чтобы понять, что ей нужно. Мужчина пошарил рукой в сене где-то позади себя и, нащупав Марион, сонным голосом назвал ее по имени.

Марион, всклокоченная, в одной рубахе, из которой выпирали мощные груди, в слабом свете сального светильника металась по хижине, и проворно собирая, все необходимое, иногда всплескивала руками и повторяла: «О, горе-то какое!». Она переодела Рейчел в свое платье, собрала еды. Платье оказалось велико, хоть Рейчел с Марион и были молочными сестрами.

— Скрыться вам надо, госпожа. В два счета, так укрою — ни в жисть никто не найдет! Ой, горе-то какое!

— Нет, Марион, не нужно. Здесь они могут искать. Но даже если не будут… Я пойду в Ильскую обитель, к своему дядюшке. Он там аббат. Он защитит меня от произвола.

— Правильно, дядюшка вас и защитит. Верно. Божий человек, аббат, его даже они послушают. Только вот путь туда не близкий. Как же вы, одна-то? Идти нужно прям щас, ночью. Ну да я вас одну не отпущу. Джереми! Слезай быстрей! Поведешь госпожу до Иля.

Рейчел тихо стояла перед хижиной, пока Марион давала ее проводнику последние наставления. Потом они обнялись с Марион на прощание, и Рейчел шагнула в ночной лес. По тропе шли на ощупь, мужчина крепко держал Рейчел за руку и тянул за собой. Она, спотыкаясь, брела за ним. Ей казалось, что это все сон, странный сон, в котором она бредет по лесу в крестьянском платье с незнакомым мужчиной, держащим ее за руку, в окружении ночных лесных звуков, темноты, огромных вековечных деревьев и кусочка звездного неба в древесном колодце высоко над головой. Они шли и шли, постепенно усталость начала брать свое, а серый предрассветный сумрак засветлил небо.

Когда Рейчел проснулась, солнце стояло уже высоко над головой. Постелью ей служила куча листьев, которые, как, она помнила, ее проводник сгреб на месте, где решил устроить привал. В лесу было тихо и безмятежно. Мужчина повесил на ветку ближайшего дерева заячью тушку и освежевывал ее, тихо насвистывая про себя.

— Жарить его не придется — костер могут заметить. Но все равно пригодится, — покончив с зайцем, он развязал свою сумку и принялся выкладывать припасы, что Марион собрала на дорогу.

Пока они ели, Рейчел рассматривала своего спутника. Она не была настолько наивна, чтобы не понимать, что у Марион, чей старый и ворчливый муж часто отлучался из дому, водились любовники. Парень был явно не из местных, и хотя одет как крестьянин, больше походил на бродягу — загорелый, крепкий, с выгоревшими на солнце волосами и хитрым прищуром карих глаз. Покончив с едой, он улегся на землю, пожевывая травинку, и тоже принялся ее разглядывать.

Красивые глазки. Черные, что твоя сажа. Ты, часом, не еврейка?

Нет, — ответила Рейчел, пытаясь совладать с волосами, в которых тут и там запутались листья. Раньше ей не приходилось причесываться в одиночку.

— И волосы — черней не видывал. Поди, сарацинка?

— Я — христианка.

— Воля твоя, конечно. Только с такими косами мы далеко не уйдем. Если тебя ищут, так найти будет легче легкого. Ну а коли не ищут — так все равно в каждой деревне будут приставать — не колдунью ли к ним занесло. Лучше уж собери под платок, как замужняя.

Рейчел принялась заплетать свои длинные, до самых колен, тяжелые темные косы — наследство матери. Неумело повязала платок, который ей дала Марион. Чтобы оценить эффект, зеркальца у нее не было. Мужчина поправил на ней платок и, оглядев критически, сказал: