«Ну что, второй акт пантомимы будет?» – хихикнул Фэй, довольный пополнением своего матерного словаря.
Угу, как же. Вот прямо сейчас и начнем.
«Жду с нетерпением. Заранее занимаю себе место в первом ряду зрителей, особенно в предвкушении третьей попытки».
И кто ты после этого?
«Сволочь, разумеется,– беззастенчиво отозвался Фэй.– Но сволочь полезная, а местами даже необходимая».
Правильно говоришь.
– Майна? – осведомился Джерайн.
– Лесом,– послала в недалекий путь его я, опираясь на деревянные края лохани и пытаясь дотянуться до полотенца. Порезы уже не кровоточили, а глубокая рана на боку затянулась наполовину благодаря усилиям браслета.
Джерайн, недолго думая, протянул мне нужный предмет:
– Пожалуйста.
– Спасибо.
– Не за что.
– Ну и ладно.
Я завернулась в полотенце, прикрывшее меня от груди до середины бедер, и, кое-как выбравшись из лохани, отчалила в сторону широкого ложа, рассчитанного, по-моему, не столько на отдых, сколько на активное времяпрепровождение. Но не успела я сесть на краешек этого произведения столярного искусства, как рядом уже оказался д’эссайн с полосками бинтов.
– Скорая лекарская помощь. Организуем перевязку заказчика в любой части его тела.– Несмотря на немного помятый вид, Джерайн пытался проявить чувство юмора. Получалось пока неважно, но лучше, чем похоронные речи.
– Из нас двоих заказчик ты, а я исполнитель,– хмыкнула я, беря несколько бинтов и скидывая полотенце, чтобы наложить повязку поперек живота. Конечно, Фэй помогает, но все же бинты необходимы.
Следующие десять минут мы в четыре руки делали из меня некое подобие языческого покойника из далекой южной страны, а к окончанию процедуры сволочь по имени Фэй заявила, что больше блокировать мои болевые рецепторы он не может, поэтому придется слегка помучиться...
И это он называет «слегка»?! Контраст был весьма ощутимым, причем настолько, что сил хватило лишь на то, чтобы рухнуть на покрывало кровати, не заботясь о более чем частичной обнаженности, и негромко застонать. О том, чтобы пошарить и найти себе одеяло, и речи не шло.
– Скажи спасибо, что я окончательно пришел в себя, так что могу отвлекаться от любования столь изумительным зрелищем, которое представляешь ты даже в таком замученном состоянии,– вздохнул Джер, укутывая меня одеялом.– Доброго утра и хорошего сна. Постарайся выспаться, хорошо?
– В гробу высплюсь, там для меня уже давно местечко заготовлено,– пробормотала я, закрывая глаза и привычно отгораживаясь от пульсирующей в местах порезов боли. Переживем, бывало и хуже.
«Не сомневаюсь, что бывало. Только не надейся, что я дам проснуться тебе раньше положенного».
Чего-чего?!
«Разумеется, форс-мажорные обстоятельства учитываются. Считай меня своим персональным будильником».
Уже считаю... сволочью персональной.
«Весь в тебя».
Теперь я понимаю, почему не хочу размножаться. Второй Алессьер-отступницы этот мир не выдержит.
Уже проваливаясь в сон, я почувствовала, как теплая, почти горячая ладонь д’эссайна медленно и осторожно перебирает мои мокрые после купания волосы. Нежность? Честно говоря, не думала, что они на такое способны... Хотя... Если подумать, то и Танцующие с лезвиями не способны на ярко выраженные эмоции, а от моего взрывного характера шарахалось немалое количество народу.
«Лесс, перестань размышлять так активно! Спать!»
Я даже возмутиться не успела, как этот паразит усыпил меня окончательно...
Ты видишь вампира? И я нет. А он есть.
Сидхе спала, я же совсем не чувствовал себя уставшим. Все так, как и рассказали мне Шепчущие. Сила. Много-много силы. Человеческие возможности, возможности рядового д’эссайна... Тлен и прах. Я – последний из активных д’эссайнов этого мира, и этим все сказано. Если я умру – на несколько ближайших тысячелетий спокойный сон всем гарантирован. Шепчущие просто так не смогут возродиться. Разве что вернется кто-то из Тех, Кто Ушел...
Но это вряд ли и, скорее всего, относится к разряду чудес мирового масштаба. К сожалению, Танцующие не дали мне узнать все новости, но было что-то в общении, что меня откровенно настораживало. Понять бы еще что.
Так. Успокоиться. И еще раз, для себя, по пунктам.
