Сергей Довлатов
По дороге в Нью-Йорк
(Письма из Вены)
В жизни Довлатова отмечались три периода: ленинградский, таллиннский и нью-йоркский.
Жизнь в Ленинграде, по-моему, даже трудно назвать периодом. Это город, в котором он не только вырос, жил, но должен был и родиться. Из-за начавшейся в 1941 году войны это физически произошло в Уфе.
Также случайно первый год службы в армии проходил на меридиане, где он родился. Если приписать рассказу "Голос" биографические свойства, то именно этот год службы, когда юноша из интеллигентной семьи оказался в особых условиях армейской жизни, осложняемых спецификой самой службы и тяжелейшим климатом, помог понять главное для него самого, понять, что его призвание быть писателем.
Находясь в армии, на втором году, когда его уже перевели служить под Ленинград, Довлатов написал первое "серьезное" произведение: маленькую повесть "Капитаны на суше". В переработанном виде ее эпизоды позже вошли в "Зону". Повесть никогда не опубликовалась. Рукописный вариант в толстой "общей" тетради был прочитан небольшим количеством знакомых. Потом эта тетрадь исчезла. По возвращении из армии были написаны новые рассказы, с них и началась биография писателя.
Таллиннский период, немногим более двух лет, занимает отдельное место и в творческой, и в личной жизни Довлатова. Поездка в Таллинн была предпринята в большой степени из-за возможности опубликовать книгу. Кто не знает, как важно было в те годы официальное признание, то есть возможность публиковать свои произведения. Все виды искусства вместе с работой преподавательской считались "идеологическими" и должны были быть санкционированы соответствующими органами и организациями. Бытовало мнение, что давление этих организаций слабее на территориях двуязычных, где существовали литературы общегосударственная, то есть на русском языке, и национальная. В расчете на то, что в Эстонии все-таки дальше от так называемого центра, от Москвы и Ленинграда, и, соответственно, Эстонская секция Союза писателей там главная, а русская - второстепенная, Довлатов поехал в Таллинн.
Два с половиной года в Таллинне и полгода в Вене имеют какие-то общие черты. В Эстонии приехавший из российской части СССР ощущал себя чуть-чуть иностранцем: "Мюнди бар", Домский собор, Пярнуское шоссе, Мустамяэ, "Ээсти раамат". Сами русские имена, произнесенные местным жителем, звучали по-иному. Готическая архитектура, чистота на улицах, хорошая вентиляция в пивных барах, где русский человек курит больше, чем где бы то ни было. Даже детский крик имеет другую тональность и не так режет ухо.
Как замечательны по звучанию все имена и фамилии героев в рассказах и письмах Довлатова оттуда. Это время не только нашло отражение в его творчестве, но, можно сказать, стало первым шагом в неокончательно оформившемся решении переместиться на Запад по-настоящему. В Прибалтику - в Ригу, Вильнюс, Таллинн советские люди, которым практически не разрешалось выезжать за границу, ездили как в Европу.
Возвращение из Эстонии пришлось на период, когда стали происходить события, изменившие жизнь страны и людей, подготовив почву для перемен, имеющих место сейчас. Тогда началась эмиграция, которую назвали "третья волна".
Тема отъезда стала возникать в разговоре между членами довлатовской семьи.
С того момента, как в Таллинне был рассыпан набор первой книги и Сергей Довлатов вернулся в Ленинград, обстоятельства жизни, изменившись мало, все-таки ухудшились в чем-то очень важном. Нормальная жизнь казалась нереальной. Оправданием такого существования были ссылки на жизнь предыдущего поколения. Надежда Мандельштам в своей книге писала, что однажды на ее жалобу муж сказал ей: "Почему ты решила, что должна быть счастливой?" Вот примерно так и мы реагировали на свою жизнь.
Благодаря "голосам" и книгам, идущим с Запада, копилась и оседала в сознании информация, которая побуждала к действиям. "Ардис", "Грани", "Континент", "Время и мы" - столько возможностей не печатающемуся у себя в стране автору быть опубликованным! Надо только переправить рукопись. Возможности стали изыскиваться и нашлись. Приехало в Ленинград даже издательство "Ардис" во главе с Профферами. Они увезли в Америку рукопись "Невидимой книги".
Но дня отъезда Сергей Довлатов все не назначал. Хотя были получены вызовы. Наконец жена решила, что ей больше невмоготу ждать, чем все это может кончиться. Она твердо решила ехать. И начала собираться. Довольно быстро получено было разрешение. Семья разделилась. Двое уехали.
Хотя сам Довлатов не выехал с женой и дочерью, тем не менее многое, что можно было рассматривать как подготовку к отъезду, обсуждалось в деталях: что сделать в первую очередь по прибытии в Вену, кому послать письма, что в них сообщить, как отвечать на предложения о публикациях, что отвечать на вопрос, почему Довлатов сам остался в Союзе, и т. д.
