— Намаялся. Когда через границу перешли, увидел польские деревни, по Алма-Ате заскучал сильно. Мечтал: вот вернусь — и будем мы вот так сидеть с вами и разговаривать.
— Как же ты мог о разговоре со мной думать, если не знал, не видел меня никогда в жизни?
— А мне Вера про всю вашу семью рассказала в письме. Я же приветы вам всегда передавал.
— Передавал, — согласилась тетя Паша. — Мы сначала от нашего отца писем ждали, а пришла похоронка. Потом от Володьки… Тоже пришла похоронка. Потом от тебя стали ждать…
Говорила все это тетя Паша спокойно и даже равнодушно — перегорела боль.
— Люди-то там, за границей, какие? Зверюки, что ли, раз на нас полезли?
— Поглядеть — такие же. Души у них порченые, вот и полезли.
— А я думала, зверюки, — она поднялась. — Полежу-ка я на печке, ломит что-то всю.
Аруп накинул шинель, вышел во двор. Ручка у топора шолдыхалась, он закрепил ее. Сараюшко был старенький, дров мало, на зиму не хватит. Запасаться надо, чтобы по снегу потом не лазить… Думал Аруп о хозяйственных делах, а мысли его все время возвращались к Вере. Что скажет она?
Она сказала:
— Живи. Вот комнатка, будешь спать здесь, а мы с пацанами в горнице. Сейчас вымоем тут, приберем. Нам хватало и двух, а эта…
Это была их с Володькой комнатка.
Прошел месяц. Аруп устроился работать на Верину швейную фабрику в строительную бригаду — закладывали новый цех. Набрался Аруп смелости и зашел к секретарю парткома Анне Васильевне. Она узнала его и будто ждала давно.
— Я рада, что ты зашел. Молодец, — сказала она по-матерински. — Ну рассказывай, какие у тебя дела?
— Отвоевался. У вас работаю. Все хорошо, только… не все. Посоветуйте, что делать.
— Говори-говори, я слушаю.
— Ну, с Верой у нас… Приняли они меня как родного, живу у них. К Мерване на могилу ходил. Понимаете, мы же не виноваты, что их нет, а мы живы. А переступить трудно. И дети, Арслан к Вере как к матери относится. И мне она очень нравится.
— А ты говорил об этом с Верой?
— Нет. В атаку сколько раз ходил, не боялся, а тут…
— Поговори. Она поймет тебя. Цель-то у вас одна — чтобы дети счастливы были, так?
— Так.
— Ну, возьмешь ты Арслана у матери, женишься на другой.
— Не хочу я на другой и боюсь, что Вера не поймет. А она мне очень нравится. У нее такая душа…
— Вы оба молоды, красивы, работаете. Все счастье в ваших руках теперь. Не бойся. Законы сердца у всех людей один. Она такая радостная ко мне прибежала, когда ты вернулся.
— Правда?
— Правда.
— Я сегодня же все ей скажу. Двум смертям не бывать, а одной не миновать…
Из школы, после концерта, мы возвращались с Рошанкой поздно. Светила в чистом небе луна, свежий ветерок с гор разгонял устоявшуюся за день жару, бодрил.
— А где они живут? — спросил я Рошанку.
— Кто?
— Володя с Арсланом.
— А? Они же наши соседи.
— Странно, я никогда их раньше не видел.
— И не увидишь. Если весь век будешь сидеть в своем кабинете.
— Я же не просто так сижу, а работаю.
— Но жизнь-то мимо твоя идет… — сказала Рошан серьезно.
Это уже с чужих слов сказала моя дочка, и она, черт возьми, права. На службе лаборатория, дома кабинет. Не хожу ни в магазин за хлебом, ни в театр, ни к детям в школу — первый раз вот вытащил собственный ребенок, и как будто помолодел я с ней на целый десяток лет.
— А где их дом?
— Да вот же, рядом с нашим. Четырехэтажный. У них трехкомнатная квартира. Детей всего, как и у нас, четверо. И бабушка Паша. Вера Константиновна работает мастером на швейке, а дядя Аруп на стройке… Я была у них.
Позже, когда я ближе познакомился с этой удивительной и в то же время простой семьей и они рассказали мне все, что я написал здесь, я долго не решался спросить их: что же сказал Аруп Вере, когда пришел в тот день домой? Все же осмелился, задал вопрос. Вера Константиновна рассмеялась:
— У Арупа спросите.
Аруп пил чай и, довольный жизнью, улыбался:
— Знаете, ободренный Анной Васильевной, я как на крыльях летел домой…
Но Вера Константиновна перебила мужа:
— Аруп, мы же договорились не раскрывать семейных секретов.
И оба рассмеялись.
Пусть всегда будет радость в этом доме.
…Так вот, о Харбине. Старый, удивительный город! Не город, а конгломерат. Казалось, люди сюда собрались со всего света, причем у них нашлись причины поселиться именно здесь. В Харбине я впервые увидел русских эмигрантов. Они занимали несколько кварталов — бежавшие из России купцы, чиновники, помещики, а то и так, люди, как говорится, без определенных занятий — мелкие авантюристы, махинаторы, картежные шулера… Кварталы, где они жили, казались мне построенными из декораций: рубленые дома с резными крылечками, кабаки, лавки с «ятями» на вывесках, церковки, разбросанные там и сям, сиротливые, худосочные березки… И все это — рядом с буддийскими пагодами, молельнями, мечетями, рядом с китайскими фанзами, с торговыми павильончиками в кокетливом японском духе, с чайными и магазинчиками, где вместо сплошных стен — решетка из бамбука, и все воздушно, ажурно, пестро, все кричит и соблазняет глаз, как яркая рекламная этикетка…