– Я не потерплю таких обвинений. – Правый глаз начал дергаться, пульсировала венка на виске. Меня трудно вывести из себя, Ларри, – за последние двадцать лет такое случалось всего три-четыре раза, – но если уж я взрываюсь, то лучше держаться подальше. Как-то раз после очередного визита в больницу мы с Флисс отправились в парк – «выпустить пар», как выразилась жена, потому что новости были не самые радостные, – и я лупил кулаками скамейку, пока не разодрал костяшки в кровавое месиво. Самое странное, я почти не помню тот день. Просто изгнал своих демонов и забыл о случившемся. У памяти – и человеческого мозга в целом – есть удивительное свойство вытеснять самое плохое, будто срабатывает сложный механизм самозащиты.
– Я присматривал за тобой, заботился.
Алиса мгновенно отключилась, и я укрыл ее своим свитером. В ответ донеслось только тихое попискивание – беспомощный слепой котенок, мышка-малютка. Тогда я включил радио и склонился над ней, чтобы внимательно и неторопливо рассмотреть, как мне давно хотелось: черные завитки волос на шее, крошечная родинка на виске, нежный пушок на щеках.
– Сидел рядом, пока ты спала.
Всю ночь не отходил от хрупкой фигурки, ничего не соображая, держал за руку и слушал, как вяз мягко постукивает ветвями в окно. Я и вправду думал о сексе, еще как думал: такая, в сущности, нелепость, если разобраться, но при этом рушит семьи. Два чужака прижимаются друг к другу и движутся в такт, мокрое по мокрому. Вот и весь сказ.
– Ты мог сделать со мной что угодно, – сказала она.
– Алиса, это просто гнусно.
– Опять вранье?
– Нет.
Она поискала взглядом подруг. Одиночество – вот что нас объединяло в ту минуту.
– Не поверишь, я столько раз хотела припереть тебя к стенке! И все время трусила.
– А я всегда питал к тебе слабость. Юная первокурсница, которую хотелось беречь и защищать. Ты так похожа на мать.
– Я читала твое письмо. «Джем» – это ласковое прозвище, да? Думать про вас двоих не могу, дурно становится.
– Бог с тобой, Алиса. Мы ведь тоже были молодыми.
– Ты в подметки не годишься моему отцу.
– Не сомневаюсь. – Она неслась напролом, но я пришел сюда с миром и не собирался отступать. – Дело в том, что я проявлял свою заботу и расположение весьма необычным образом, как в ту ночь после вечеринки. Ты наверняка помнишь анонимную записку, которую тебе подкинули во время первой недели учебы. Боюсь, это тоже от меня.
– Ах ты сволочь!
Ларри, я промокал ей лоб носовым платком, поил водой, даже придержал волосы, когда ее стошнило. Меня клонило в сон, но я не сдавался – Алиса ведь могла просто захлебнуться в собственной рвоте; а на заднем плане монотонно бормотало радио: про переработку отходов, про лисиц, расплодившихся в городе, бесконечные вопросы от слушателей. Постепенно сквозь жалюзи начал пробиваться утренний свет, мне на глаза попалась ее выцветшая коричневая юбка, перекрученным комом брошенная на пол, и я подумал: «И это все? Неужели человек так жалок? Миллионы, миллиарды лет эволюции, а в итоге – пшик».
– Я пришел попросить прощения.
– Одних извинений здесь будет мало.
– Для начала достаточно. Это все, что я могу предложить. Только свои искренние извинения.
Алиса молча разглядывала деревянный стол, водя пальцем по лакированным прожилкам. В детстве меня всегда повергал в восторг один простой факт: возраст дерева можно определить по количеству годовых колец. Именно тогда я начал осознавать силу науки, ее способность давать нам ответы. На языке вертелись другие тайны. Лиз и вино, попытка суицида. Но эти секреты принадлежали не мне.
– Всегда лучше знать правду, – сказал я.
– Зачем было отправлять письмо?
– Алиса, твой приезд вызвал к жизни давно забытые чувства. Говорят, смерть старика – это неизбежность, а не драма, но я не старик, черт подери! Я не чувствую себя стариком. – В груди шевельнулся липкий страх. – Рак простаты. У меня рак простаты.
– Хочешь, чтобы я тебя пожалела?
– Ничего я от тебя не хочу. Просто констатирую факт. Твоя мать любила повторять, что нужно смотреть в глаза своим чудовищам. Ты сегодня так и сделала. Я тобой горжусь.
Нас разделял стол, но казалось, что Алиса далеко-далеко. Она смотрела на меня будто сквозь толщу воды. Я отпустил прошлое, и неожиданно мне стало легче.
– Я оставила маме сообщение. Разозлилась, когда прочитала твое письмо, наговорила всякого.
– Позвони ей, успокой. Нельзя заканчивать день ссорой.
– Нет, уже поздно, ничего не получится. Утром позвоню. И вообще, это не твое дело.
– Пообещай мне кое-что, – попросил я. – Постарайся не натворить глупостей сегодня, хорошо? Чтобы не жалеть всю жизнь.
– Да пошел ты. Живем один раз.
