В 70-е и 80-е годы соседи общались гораздо чаще и относились друг к другу с гораздо большим сочувствием, нежели сегодня. Машку не трогали, не гоняли и, хоть называли обидно, все же больше жалели. Когда Куся подросла, то как-то торжественно вручила ему вожделенную конфетку, точнее целый кулек – восполнила, как она думала, обман и несправедливость, допущенные ее родными по отношению к дурачку. Машкина мама-почтальонша была благодарна людям за то, что они не обижают ее сына. И все же какая-то шалава из компании Женьки Двухпальчика наговорила своим родителям, будто бы дурачок бегал за ней с палкой с гвоздями, а потом якобы снимал при ней штаны. Сама она при этом неоднократно была уличена в том, что обучает Машку говорить непристойности… Мама Машки испугалась не на шутку, и дурачок надолго исчез из подъезда. В следующий раз Куся увидела его через несколько лет. Он превратился в серого почти бесплотного старика и только мычал, в этом мычании угадывался привычный вопрос про конфетку. Потом говорили, что мама-почтальонша померла, и старший брат дурачка сдал-таки его в какой-то интернат, и Куся не узнала, когда и где скончался бедный Машка. Двухпальчик тоже исчез, возможно переехал, тогда многие жители окрестных коммуналок продавали свои комнаты, перебираясь на московские окраины.
Спустя много лет Куся, которая подвизалась на ниве благотворительности, побывала в одном детском доме Смоленской области. Она явилась не одна, конечно, ездила в компании энтузиастов-меценатов, привезла вместе с ними детям игрушки и сладости – на заре нового витка «эры милосердия» взрослые выражали свое сострадание и желание помочь именно в этих единицах. Дети вертелись вокруг гостей, и маленькая девочка с хитрющим взглядом вдруг сказала: «А у нас один мальчик не пришел, он стесняется, там он, в спальне…» – и все захихикали. Куся встала и пошла в спальню. На кровати сидел бритый налысо малыш, засунув руки под себя, и раскачивался. Куся протянула малышу какую-то коробку с машинкой, тот не реагировал. Девочка, которая рассказала о нем, закричала: вынь руки, двухпальчик, дурак несчастный! Мальчишка низко опустил голову, как тут вбежали другие дети, уже каждый со своей игрушкой, и с удовольствием завели: двухпальчик, двухпальчик, урод, козел! Куся обняла малыша и посадила его себе на колени, рявкнув на веселых детей. Они обиженно выматерились и ушли общаться с другими взрослыми. Мальчик прямо сидел на коленях у Куси, не решаясь прижаться к ней. Как тебя зовут, малыш, спросила Куся. «Миша», – тихо ответил мальчик. Куся спросила, сколько ему лет, и Миша, помедлив, вынул из-за спины руки и протянул Кусе длинные изуродованные шершавые пальчики: «Тетыре…» – прошептал он. Так в памяти Куси в этом бедном мальчишке в одну секунду соединились воспоминания о двухпалом Женьке и дурачке Машке, которого на самом деле звали Мишей…
Куся несколько лет потом посылала Мише-двухпальчику персональные открытки с праздниками и небольшие подарки, собираясь съездить к нему и откладывая каждый раз. Когда же она наконец снова добралась в Дорогобужский район Смоленской области, выяснилось, что Мишку почти сразу после их тогдашнего приезда забрали, оформив опеку, люди, которым кто-то из ее товарищей о нем рассказал. То есть, поняла Куся, открытки и игрушки, ему адресованные, доставались кому-то из других ребят. Засыпая, вздрагивая всем телом в тряской жесткой электричке, Куся видела в полудреме взрослого Женьку Двухпальчика, который с улыбкой обнимает малыша – то ли Мишку, то ли Машку-дурачка – и весело говорит ему: «Ну че, крабик, как оно вообще?..»
В 1987–88 годах Куся, неряшливый агрессивный подросток, несколько месяцев пела с ансамблем «Берендеи». Любители КСП наверняка знают о них, в трех словах: организовался коллектив в 1974-м силами студентов лесотехнического института, позже в него влился ансамбль «Альтруисты» МИУ, а еще позже – более младшее поколение все того же лесотехнического – «Эльфы». Ездили по БАМу с концертами, были лауреатами всяких фестивалей… Куся от околокаэспешной братии знала участников «Берендеев» только по именам – Слава, Паша, Ляля, Люба, а как и что они поют – не представляла вообще. «Они славные и очень мелодичные», – скупо прокомментировал творчество коллектива Кусин папа. Кусе было безразлично. Кто такие «берендеи», она знала смутно, ей представлялись какие-то условные дриады.
