Меса хотел спокойно отслужить и вернуться на ферму ухаживать за больным отцом, но неожиданно его перевели в особое подразделение.
Матео «Ти» Меса, сержант центурии 314 «Джонни Хохмач», уныло брел вдоль стройных рядов казарменных высоток в сторону величественного овалообразного купола Штаба, где ему должны были сообщить неприятную новость.
Все дело было в его подвиге, который они с Небраской придумали по ходу операции и красиво разыграли перед противником, оттянув на себя добрую треть неповоротливых танкеров. Небраска засорял эфир хохотом и матерными восклицаниями, так что даже лейтенант Хонни ничего не смогла с ним поделать. Во время операции, конечно, а вот после Небраску долго полоскали перед сослуживцами и в закрытых комнатушках. Но веселый характер Небраски был слишком простым, чтобы придавать значения таким пустякам, как штрафы, взыскания, выговоры и даже увеличение срока обязательной службы. В отличие от него Ти за собой крыльев самоуверенности не ощущал, потому шел к Штабу на ватных ногах, проверяя каждую минуту, верно ли разместил временные нашивки, хорошо ли начистил сапоги и нет ли у него на лице следов копоти от последней вылазки.
К несчастью, все было сделано по высшему разряду: нашивки, сапоги, чистота лица. В плохие дни Ти видел в этом свою трагедию. Когда ему говорили делать хорошо, он делал, просто делал, не задумываясь, что можно из этого получить и где сократить энергозатраты. Если бы Небраска не придумал с ним на пару тот маневр, если бы они не заглушили R-частоты записью сброса бомб, которую Небраска лихо сделал в начале операции, ничего этого не произошло бы. Но теперь Небраска следит, чтобы роботы хорошо почистили овощи, и будет делать это еще месяца два, а Матео «Ти» Месу, бездарного сержанта, центурия которого чуть не легла целиком на последнем задании, собираются наградить и повысить.
Лейтенант долго вбивала ему в голову простую мысль: «Руководство хочет наградить тебя не за один рискованный шаг, Меса, а за три года без риска, за то, что даже в этой, чтоб ему пусто было, вылазке с Небраской ты не потерял голову». Лейтенанту из Штаба пришел красивый приказ с официальной благодарностью, других наград Хонни давно не ждала. Лезть выше лейтенанта ей не позволяли ни связи, ни амбициозность, ни здравый смысл. Она говорила — женщине в военное время лучше держаться в сторонке. Если все пойдет плохо, кому восстанавливать колонии? Не таким же, как Небраска. И смотрела с улыбкой на своего сержанта, даже, бывало, по голове трепала. Месе было двадцать два, а лейтенанту — почти сорок, так что даже в праздничные дни никаких фантазий на этот счет Ти не позволял себе. Ну а лейтенант была женщиной доброй, веселой и в первую очередь заботливой. Потому «Джонни Хохмач» и потерял в первый год войны всего одного бойца, да и тот помер в лазарете от гражданской болезни.
— Ну что они мне скажут? — вслух думал Ти, шагая по пустынному плацу. Голос его, пересушенный плохой вентиляцией казармы, хрипел в тон со свистом ветра. Справа доносился мерный грохот — проверяли танкеры в ангарах. Ругались пилоты, кричали механики. Вот куда Ти никогда не хотел — в мехадесант. Риск смертности такой высокий, что год обязательной службы идет за два обычных. Даже механикам полагаются отпуска, вроде как радиация или еще что начинает плавить мозги, если долго сидеть над железками. Ход к ангарам Ти был заказан, по периметру дежурили патрули. Стрелять им разрешалось без предупреждения. Хоть вряд ли кому придет в голову стрелять на поражение, но кто их знает, что у них в радиоактивных головах.
На секунду Ти задумался, не пойти ли к ангару? В самом деле, что уж теперь? Спокойная жизнь закончилась, в Штаб просто так не зовут. Не дай Кайзер, продвижение по службе. Хорошо, если в учебные части поставят, а так ведь додумаются пустить его на передовую в бой. Будет там распоряжаться бойцами, когда самому еще жить и жить, учиться и учиться.
Он посмотрел на бластеры патрульных, на спрятанные за тяжелыми шлемами лица. Две функции: защитить и спрятать. Так у военной полиции было устроено все. Голоса патрульных, если вдруг придется им пользоваться простым языком, изменят, пропуская сквозь сложные фильтры. Лиц не видно, а фигуры скрыты особыми доспехами, которые превращают разномастных полицейских в одинаковые с виду силуэты. Кто знает, что там внутри? Восемнадцатилетний подросток, только что окончивший Академию, или пятидесятилетний вояка, который решил до последнего не бросать службу и торчал теперь перед сверхсекретными объектами, которые как назло поставили аккурат напротив казарм старой доброй пехоты.
