Мой брат был очень эгоистичным, он был зол на весь мир. Обида, что он не такой, как все, захлестнула его больной ум.
Кроме того, он постоянно ждал от людей сочувствия и думал, что все ему обязаны.
Каждый прохожий мимо его коляски не имел права даже случайно взглянуть на него. «Кто на меня смотрит, тот платит», — так им кричал он.
А если человек вступал с ним в диалог, тот ждал такого внимания к себе и помощи, будто прохожие ему должны априори. Он не просил, а требовал поднять или довезти коляску, дать попить, да много ещё чего.
К сожалению, больно не только его тело, но и ум. Перед приступом эпилепсии происходит помутнение сознания и галлюцинации. В таком состоянии он раз чуть не спалил дом. В другой раз — голый выполз на улицу.
Но все его действия оправдывались тяжёлой болезнью. Пока не произошло то, что разделило нашу жизнь на «до» и «после».
— Продолжай, — с грустью сказала Ангелина.
— Мне нелегко это рассказывать, пусть всё сказанное сегодня, останется между нами, — произнёс Роберт, пристально посмотрев в глаза Ангелины.
— Хорошо, я не из болтливых, ты же знаешь, — ответила та.
— Так вот, мой брат был всегда хитрым, лживым и озлобенным человеком. Его болезнь была не причиной, а следствием его врождённых качеств характера.
Как-то летним, тёплым днём, таким же, как сегодня, я выехал в другой город в командировку на пару дней.
Вернувшись домой, не думая ни о чём плохом, весёлый, потому что удалось подписать нужные документы, я быстрым шагом зашёл в комнату родителей, очень спешил обрадовать отца результатом работы.
Моим глазам открылась чудовищная картина. Я не мог поверить своим глазам.
Этот ужас…
Роберт замолчал, сглатывая слюну, его руки задрожали. Казалось, что он снова переживает те моменты.
Его дыхание стало частым, а глаза покраснели и увлажнились. Сжатые кулаки говорили о внутренней боли, что он чувствовал, скулы ходили желваками, показывая злость и страдания, которые гнездились в его сердце.
Слегка дрогнувшим голосом он произнёс:
— Мама лежала на постели вся в крови и хрипела. Отец…он лежал на полу в скрюченной позе и уже не дышал. Рядом с ними, сидя в инвалидной коляске и держа в руках большой кухонный нож, покрытый кровью тех, кто его породил, кто его так любил, смотрел на меня бешеными от злобы глазами мой брат.
Господи! Как я его ненавижу!
Моя первая мысль была схватить его за тонкую шею и вытряхнуть душу из дряблого тельца. Но я думал о маме, её нужно спасать. Я срочно позвонил и вызвал полицию и скорую. Приехали все быстро, на удивление.
Разобрались сразу, брата забрали в СИЗО, а маму, прямо в скорой, подключили к аппаратам и повезли в больницу. Я поехал с ней, возможно нужно будет сдать кровь, у меня такая же группа.
Но кровь не понадобилась…
Я ехал в скорой и держал её за руку левой рукой, правой поглаживая.
— Мамочка, держись, ты справишься… — так я говорил, не в силах сдержать рыдания.
Вдруг мама открыла глаза и шёпотом произнесла: «Сынок, только не позволяй обижать Андрея. Он твой брат, не бросай его… Позаботься о нём, обещай мне…»
— Конечно, мам, ты только не волнуйся, тебе нельзя волноваться…
Она сделала последний вздох и замолчала. Я упал лицом на её грудь. И рыдал, рыдал, рыдал… до тех пор, пока медсестра не оттащила меня от тела моей матери, ещё тёплого, но уже бездыханного.
Так я лишился в один день обоих родителей. И причиной тому был он — мой брат Андрей.
Несмотря на психические отклонения, его признали вменяемым и ему грозило до двадцати лет тюрьмы. Но я обещал маме на смертном одре позаботиться о нём, поэтому использовал все имеющиеся связи моего отца.
Заплатив немалую сумму, того выпустили из СИЗО и отправили в психушку, где пробыв полгода, был выпущен домой с условием, что я буду за ним смотреть и никуда не выпускать. Ибо ажиотаж, связанный с нашей фамилией как учредителей известной фирмы, не нужен никому. Для общественности он продолжает находится на принудительном лечении, поэтому я даже из комнаты его не выпускаю, а Марья Петровна по совместительству является ещё и его сиделкой.
— Даже не знаю, что сказать. Ты такое пережил. Прости, что я не доверяла тебе, — сказала Ангелина, обняв Роберта двумя руками и нежно прижав к себе.
Наконец, выговорившись, словно спал тяжёлый груз с его души, Роберт положил голову на её хрупкое плечо и впервые почувствовал себя спокойно, будто эта маленькая девочка с таким большим сердцем — его спасение и его жизнь.
— Никогда не лги мне. Я всегда пойму тебя и поддержу, только, пожалуйста, говори мне правду, — сказала Ангелина, вздохнув с сочувствием.
— Как можно тебе лгать, ты же Ангел, — сказал с улыбкой Роберт.
Так, они сидели обнявшись ещё долго, и их сердца бились друг для друга в одном ритме — ритме любви.
«Как же нелегко разобраться, где истинное добро, а где чистое зло. Порой, делая добрые дела, мы не понимаем, что способствуем злым намерениям.
