В окрестностях монастыря наиболее часто встречаются туристам бойкие эмэйские обезьяны, но они, как говорят, соблюдают режим и выходят на прогулку ближе к полудню, так что мне с ними повстречаться не довелось.
Еще один крутой спуск — ив ущелье Девяти хребтов дорога раздваивается: направо идет долгий извилистый путь, пролегающий через храм Пика отшельников, мимо древней, протянувшейся на добрый десяток километров пещеры Девяти старцев и скалы Коромысло, сквозь ущелье Полоска неба к подножию Эмэй, храму Баогосы; налево путь хотя и много круче, но километров на 20 короче, и ведет он к одной из главных достопримечательностей Эмэйшань — храму Бесконечного количества лет. Со всех точек зрения второй маршрут мне импонирует больше.
Чуть ниже ущелья Девяти хребтов покупаю у чумазой девчушки баллончик
Поднять к середине горы свой товар — дело нелегкое, на вершину — тяжкий труд. Работающий подъемник доставляет грузы только для гостиницы и прочих государственных учреждений, а все остальное берут на свои натруженные плечи носильщики — сухощавые, жилистые мужчины, юноши и даже мальчишки, в одиночку или целыми группами, тяжело и надрывно дыша, одолевающие ступеньку за ступенькой бесконечного пути к вершине. Груз, который они переносят на специальном, крепящемся лямками на спине деревянном каркасе, достигает нескольких десятков килограммов. И так каждый день: 30 км вверх и столько же обратно. Но бывает ноша покрупнее: дети, еще не готовые проделать многокилометровый путь самостоятельно, сухонькие старушки, не надеющиеся на свои натруженные или иногда просто неспособные к долгой ходьбе, изуродованные еще в дореволюционное время бинтованием «лотосовые» ножки. И я получил предложение воспользоваться таким вот переносным креслом от одного из спускающихся порожняком кули, но воспринял его слова не более чем шутку. Но когда мне навстречу попался восседающий на спине тяжело дышащего носильщика с красным от натуги и покрытым крупными каплями пота лицом холеный, самодовольный очкастый китаец — стало не до смеха (рис. 49). Рикшам в старом Китае приходилось, наверное, легче. Но коль за это платят, и платят, видимо, неплохо, а общественная мораль такого надругательства над человеческой личностью не осуждает, найдутся люди, вынужденные таскать на своем горбу новоявленных богатеев.
Дорога к Золотой вершине кормит ныне немало местных жителей: владельцев закусочных, мелких торговцев и кустарей, носильщиков. Она же позволяет собирать подаяние не унизительно и просяще, а как плату за важную и нужную работу. Погода на Эмэй непостоянна, и дорога страдает от дождей и оползней и нуждается в постоянном ремонте. И вот на различных участках пути попадаются старики, с усталой неторопливостью ковыряющиеся в земле, выправлящие ступеньки, засыпающие ямы и рытвины, укрепляющие откосы. На затертых, прижатых к земле камушками листах бумаги надписи приблизительно такого содержания: «Я по собственной инициативе ремонтирую дорогу. Семья испытывает трудности. Прошу помочь». Рядом — потрепанная кепка, шляпа или кусок тряпки, в которую сердобольные прохожие изредка бросают мелочь: один, два, три, реже десять фэней. Между тем в храмах в ящички для пожертвований опускают куда более крупные купюры.
К полудню путников навстречу попадается все меньше, в основном люди пожилые или с детьми. Кто порезвее — тот уже далеко впереди. Идут в той же одежде, что ходят дома или на работу. Ни спортивных костюмов, ни специальной обуви. Весьма экзотично смотрятся на горных тропах элегантно наряженные франты, вынужденные состязаться с жарой и трудным подъемом: пиджаки переброшены через плечи, галстуки распущены, сквозь белые рубашки просвечивают синие или зеленые майки, а из-под закатанных до колен модных брюк сияет малиновое трико. Все это дополняется модельными, на высоченных каблуках туфлями.
