По холодным следам полностью

Я нацарапываю на бумажке время встреч «Круга исцеления» и возвращаюсь к поисковику, где нахожу ссылку на сайт преподобного Чака Максвелла — человека, чье лицо маячит на билбордах над нашим местным городским пейзажем.

Там я натыкаюсь на биографическую статью под названием «Это не просто удача, Чак: как преподобный Чак Максвелл стал самым влиятельным проповедником в Техасе».

В реальности Чак Максвелл представительнее, чем на рекламных щитах своего хьюстонского мегахрама «Врата рая»: сорокадвухлетний пастор с седой бородой и пронзительным взглядом, ростом шесть футов два дюйма, удивительно хорош собой. Понятно, как этот человек построил духовно-финансовую империю.

Ага, значит, ему будут петь дифирамбы.

Максвелл никогда не был рукоположен в какой-либо конфессии, не имеет степеней в области религии или философии; более того, он даже не окончил колледж. Тем не менее каждую неделю он читает в хьюстонском храме проповедь для тридцати тысяч прихожан, и еще десять миллионов зрителей внимают ему через мониторы своих компьютеров.

Я пропускаю несколько абзацев.

Бросив Техасский христианский университет, он устроился продюсером яростного хьюстонского телепроповедника Джима Уилтона. Именно там, по словам Максвелла, у него появилось уникальное видение Божьего напутствия, которое он счел своим долгом донести до верующих.

— Я бы не сказал, что разошелся с официальной баптистской церковью, — говорит Максвелл, — однако она трактует ситуацию в негативном ключе: «Все вы грешники! Обратитесь к Господу и покайтесь!» — Проповедник улыбается. — Но Бог вовсе не хочет, чтобы люди фокусировались на своих прошлых грехах! Бог призывает к обновлению!

Мой взгляд профессора английского языка цепляется за слово «обновление». Сразу вспоминается модернистский лозунг Эзры Паунда — «твори, обновляя», — и я с удовольствием представляю, как этот сноб, этот старый антисемит вертится в гробу. А Максвелл продолжает проповедь переосмысления, пропагандируя теорию, что значение имеет лишь настоящий момент. Может, именно это сейчас и нужно Джули? Апологетическая статья тянется еще три страницы, на которых упоминаются солидные пожертвования Максвелла некоммерческой организации по поиску пропавших детей. Это, конечно, сразу бросается мне в глаза, но я не могу спокойно дочитать до конца. Меня пугает мысль, что Джули вдохновляется призывом Максвелла: «Сотрите прошлое и живите в настоящем!» В конце концов, Джейн, Том и я — это прошлое Джули. Или должны стать им.

Что наконец подводит меня к последнему на сегодня телефонному звонку.

Я достаю из кармана скомканный листок бумаги, который дала мне Джейн, и рассматриваю его. Код города кажется знакомым, но я не могу определить его, пока поиск не приводит меня к открытию: Сиэтл.

Джейн, наверное, решила подшутить надо мной. Наверняка это номер телефона ее подруги или соседки по комнате, которую она подговорила на розыгрыш. Меня обжигает прилив гнева, за которым следует чувство вины. Я пренебрегала Джейн, иногда умышленно игнорировала ее, и это продолжалось в течение последних восьми лет. Глядя на нее, я думала лишь о том, что тогда, съежившись в шкафу среди платьев и туфель, вся в слезах и соплях, размазанных по лицу, за три часа она ни разу не крикнула. А тем временем Джули… Я знала, что Джейн не виновата, но ничего не могла с собой поделать. Попытка посеять во мне сомнение, что Джули — та, за кого себя выдает, могла быть способом отомстить мне, крайне жестоким и весьма эффективным. У меня дрожат руки.

Я набираю номер и жду. Гудки идут с полдюжины раз, как будто человек на другом конце линии смотрит на определитель номера, решая, брать или не брать трубку. И все-таки берет.

— Прекрати, — говорит Джули.

Я потрясенно молчу.