Последний урок перед летними каникулами проходит как в тумане. Я могла бы преподавать Вордсворта даже во сне, да и сейчас будто грежу, хоть и не сплю. Я вижу кристальную голубизну бассейна под высокими тонкими соснами, с рифлеными бортиками, сияющего, как пластиковая жемчужина. Девочки были от него в таком восторге. Перед покупкой дома я спрашивала Тома — он ведь бухгалтер, — можем ли мы себе это позволить. Модный район с переизбытком «Старбаксов» и загородных клубов не вписывался в наш стиль. Особенно в мой. Но девочек бассейн обрадовал даже больше того, что у каждой будет собственная комната. Они тогда не придавали значения нашему переезду из развалюхи в университетском квартале в элитную часть города с двухэтажными особняками, гаражами на две машины и зелеными лужайками, утыканными табличками с названиями школьных футбольных команд. На переезд мы решились по нескольким причинам, но вам будет интересно узнать, что не в последнюю очередь мы заботились о большей безопасности.
— Занятия окончены. Не забудьте прислать домашнее задание на мой электронный адрес до двадцать восьмого числа, не позднее пяти часов вечера.
К тому времени, как я желаю всем хорошо отдохнуть летом, большинство студентов уже покинули аудиторию.
Подходя к своему кабинету, я чувствую вибрацию телефона в кармане. Пришло сообщение от Тома: «Ты можешь забрать Джейн? Аэропорт “Хьюстон интерконтинентал”, 16: 05, рейс 1093 “Юнайтед”».
Я убираю телефон, включаю компьютер и просматриваю расписание занятий Вашингтонского университета, где учится наша младшая дочь. Нахожу телефонный номер администратора, которого знаю еще со времен аспирантуры, и звоню ему, чтобы уточнить сроки окончания учебного года.
Затем отвечаю Тому эсэмэской: «Может, купить что-нибудь к ужину?»
Через несколько минут приходит короткое: «Нет». Видимо, больше нам с мужем нечего сказать друг другу по поводу слишком раннего возвращения Джейн после первого курса в университете.
Разглядеть ее среди прибывающих не так-то просто: откуда мне знать, в какой цвет она нынче красит волосы. Я стою рядом с транспортером № 9, по ленте которого медленно плывут чьи-то сумки и чемоданы, и жду свою дочь. Наконец в толпе пассажиров я вижу ее — высокую девушку с бордово-черными волосами и свисающей на глаза прядью тускло-зеленого цвета, чудом пережившей очередное окрашивание.
— Привет, мам, — говорит она.
— Привет, Джейн.
Ее тяжелая сумка шлепает меня по бедру, когда дочь наклоняется обнять меня. Опустевшая лента багажного транспортера останавливается с легким скрежетом, и мы одновременно оборачиваемся. Я не знаю, как лучше спросить, отчего Джейн вернулась так внезапно.
— Ты опять сменила цвет волос, — замечаю я.
— Ага.
Все, что Джейн говорит и делает, — это вариация на тему хлопка дверью, ставшего ее визитной карточкой еще в средней школе, через пару лет после похищения Джули. В старших классах Джейн добавила в свой репертуар громкую музыку, разноцветные волосы и пирсинг, но привычка хлопать дверью оставалась гвоздем программы. Обычно после этого Том покорно плелся за дочерью вверх по ступенькам, а дальше раздавались ее рыдания и вопли, доходившие до меня в приглушенном виде. Сама я считала, что в такие моменты лучше оставить ее в покое.
— Как перелет?
— Нормально.
И очень долго. Подозреваю, Джейн выбрала Вашингтонский университет именно из-за его удаленности от Хьюстона. В детстве она часто говорила, что хочет поступить в университет, где я преподаю, но ее намерения поменялись примерно в то же время, когда начались хлопки дверью. Удивляюсь, как она не настояла на обучении где-нибудь на Аляске, но ей нужен был университет, где вместо семестров четверти, — очень возможно, что этот факт и повлиял на ее решение в пользу Вашингтонского. Конечно, такое поведение можно списать на типичный подростковый бунт, но в случае с Джейн оно имело некий подтекст, как и ее стремление, по словам секретаря факультета, оставить «хвосты» по всем предметам весенней четверти, чтобы под предлогом сдачи долгов оттянуть приезд домой. Похоже, не очень-то она скучала по нам, даже проведя в Сиэтле весь учебный год. Поначалу меня не обеспокоило, когда дочь сообщила, что не приедет домой на День благодарения. Студенты, которые учатся по четвертной системе, обычно пропускают этот праздник: осенняя четверть начинается довольно поздно. Но в середине декабря Джейн объяснила нам с Томом по телефону, что едва устроилась, к тому же один из преподавателей пригласил ее на праздничный ужин. Наша семья все равно никогда не празднует Рождество, правда? Вдобавок Джейн считает, что для воспитания независимости ей полезнее остаться. И тогда я почувствовала, как тяжело на душе у моего мужа. Я прервала его красноречивое молчание расплывчатой фразой: «Конечно, мы будем скучать по тебе, но всё понимаем».
Похоже, ситуация с праздниками обернулась еще одной захлопнутой дверью, на которую я не смогла должным образом отреагировать.
— Итак, — говорю я, — ты все еще наслаждаешься «Ю-дабом»[3]?
