О Боже мой, Боже, разве оскорбило Сына восклицание Марфы, когда в ответ на слова Его: Брат твой, Лазарь, воскреснет[161], она, сильно скорбевшая об умершем, стала причитать: Знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день[162]? Не ставь же мне в вину, Господи, что вопию к Тебе: ибо Ты благословил и избрал народ Свой, положив ему жить отдельно и между народами не числиться[163] (ибо назначено ему над ними возобладать) и дал народу избранному жить безопасно[164] и не ведать нашествий врагов, что приходят, как саранча, — но ведь и иное сказано Тобой — умолчу ли об этом: Двоим лучше, нежели одному; горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его[165]; но разве иначе с человеком, когда упал он и распростерт на ложе болезни? Праведность бессмертна[166] — мудр был сказавший сие, — однако кто, будучи даже облачен в праведность, равную праведности Сына Божьего, был бы столь бессмертен, чтобы не умереть; ибо даже Тот, Кто был сама праведность, — и Тот познал смерть. Мне ведомо: Сын праведности, Иисус, не бежал одиночества — порой Он Сам алкал уединения[167]; но ведь Он всегда мог призвать к себе более, нежели двенадцать легионов Ангелов[168]; и коли не делал того, то потому лишь, что воистину не был одинок: ибо Я не один, но Я и Отец, пославший Меня[169]. Чего же бояться мне? Лишь одного: что Ты и Сын покинут меня; но я болен, — и болезнь — не превратит ли она меня в изгоя, не отвратит ли от меня друзей, так что исполнятся слова псалмопевца: друзья мои и искренние отступили от язвы моей, и ближние мои стоят вдали[170]. Не должно бояться мне, но одного — боюсь: Ты исчислишь все мои прегрешения с той минуты, когда была мне дарована благодать и я узрел Тебя; могу ли ручаться, что не померкнет обретенное мной понимание, воля и сама память о Тебе, что на смену им не придет упадок духа, что не будет превратно истолковано мое состояние теми, кто видел всю глубину изменений, произошедших во мне. Лишь Твой благословенный и могущественный Сын мог это: Он топтал точило один, и из народов никого не было со Ним[171]; мне же не под силу пройти через страдание сие в одиночку; но с Тобою я не одинок; Ты есть дух, от Тебя снисходящий; не одинок, когда со мною — присутствие Твое: врачи духовные и светские Тобою ниспосылаются; не одинок в присутствии близких моих: те, кого связали со мной узы крови или дружбы, — воистину мои; но если Ты или ниспосланные Тобой или близкие мне покинут меня, я — одинок, и — горе мне, если я одинок. Сам Илия утратил мужество, испив одиночества, и возопил: остался я один[172]; и Марфа роптала, говоря Господу: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить[173]? И мог ли Иеремия начать стенание свое горше, чем сказав: Как одиноко сидит город, некогда многолюдный[174]. Боже, ведь это прокаженные обречены Тобой жить отдельно[175]; но неужели душа моя превратилась в обитель проказы, что я обречен умирать в одиночку — один, оставленный Тобой? Или тело мое покрылось проказой и потому суждено мне умереть в одиночестве? Одному, без тех, кто поддержит меня, кто облегчит состояние мое? Но не оборачивается ли здесь Увещевание сие ропотом? Не следует ли закончить его иначе, вспомнив: Моисею одному было велено приблизиться к Господу[176]? Когда мы одиноки, когда мы всеми покинуты и забыты — мы распахнуты навстречу Богу, Который Один от нас не отступился. Или мне нужно напоминать и приводить в качестве примера, что Бог не подступал к Иакову, покуда не остался тот один, — а найдя его одного вне стана — боролся с ним и повредил состав бедра его[177]? Ибо, покинутый и оставленный друзьями и врачами, человек предстоит Богу, — тогда Бог может подступиться и бороться с этим Иаковом, с этим сознанием, распахнутым навстречу Богу — бороться, чтобы вывихнуть это сознание[178], и через то открыться человеку, который иначе не решается взглянуть на Бога лицом к лицу[179], и видит Его лишь в отражениях, знает о Нем лишь через утешения Его светских и духовных служителей, через установления церковные[180]? Но сказано: верный друг — врачевство для жизни, и боящиеся Господа найдут его[181]. И вот Бог является мне в облике врача, который есть верный друг мне.
