Сердце человеческое — не есть ли оно лучшее доказательство, лучший пример того, что все величие этого мира держится на домысле и не обладает ни реальным бытием, ни субстанциональной силой[384]? Постоянно деятельное, непрестанно пребывающее в движении, не ведающее покоя, сердце претендует быть подателем всего, что поддерживает силы и способности наши[385]. Но когда поражен организм смутой, когда стал он пристанищем вражеской армии, сердце — уязвимей иных частей тела и ранее всего терпит оно поражение. И мозг, и печень выстоят под длительным натиском врагов и выдержат даже долгую осаду болезни; но огонь мятежа — жар, как мина, в одно мгновение взрывает крепость нашего сердца. И все же, в силу того, что сердце — первенец среди органов телесных, оно наделено правом первородства, ибо есть старший сын Природы в человеке — орган, первым зародившийся к жизни[386], и все прочие части тела младше его, и подчинены ему на правах слуг и зависят от него, — следует нам прежде всего заботиться о сердце, хотя оно и не самый выносливый из наших органов, подобно тому, как старший сын — не всегда самый сильный в семье. Человеком правит не триумвират, образованный мозгом, печенью и сердцем[387], поделившими между собой власть так, что каждому досталась равная ее доля, — как поделили между собой влияние на организм четыре элемента, равновесие которых — залог нашего здоровья, — а одно лишь сердце, возведенное в королевское достоинство и посаженное на трон. Оно — король, а остальные — лишь подданные, пусть и удостоенные почетных должностей и постов. Они должны вносить свою лепту в дела управления и помогать сердцу, как дети помогают родителям, труждаться ради него, как нижестоящие труждаются ради вышестоящих, — пусть порой родители или стоящие у власти слабее тех, кто служит и повинуется им. У Природы есть Закон — и есть к нему комментарии. Однако не комментарии к Закону Природы и не толкование Закона или прецедентов его применения[388] велят нам ревностно заботиться о нашем сердце (множество обязанностей наложено на нас сим Законом, но они не предусмотрены изначально в естественном праве; так, наши законы собственности основаны на естественном праве, гласящем: "Каждому — свое"[389], — но изначально естественное право не знало собственности, не знало "Meum et Tuum"[390] — все владели всем; повиновение властям подтверждается естественным правом, но ведь поначалу не было ни властей, ни судей); подданные, как один, содействуют своему Господину, и все органы тела человеческого — сердцу, — сие продиктовано самым главным природным законом, и закон этот гласит: должно в первую очередь заботиться о самосохранении, заботиться о самих себе. Вот почему врач на время оставляет своим вниманием мозг и печень: он верит, что те смогут пребыть некое время без особого о них попечения, однако остановись сердце — и прервется их бытие. Точно так же, когда кажется, будто стремимся мы оказать всяческую поддержку другим, на деле мы стремимся к собственному благу, о себе помышляя в первую очередь; вся наша услужливость и готовность помочь имеет лишь косвенное отношение к ближним нашим, и радеем мы исключительно о самих себе. Это — тот путь, на котором Владыки обретают награду усилиям своим: порой и Короли вынуждены склоняться перед силой закона и повиноваться ему, но если кажется повиновение их добровольным, то лишь потому, что таким образом они преследуют собственные цели. Сколь ничтожно величие человека, и сколь лживое стекло потребно нам, чтобы, глядя сквозь него, превознести и возвеличить собственный образ[391]. И еще одним унижено сердце, что властвует над человеком, — унижено, подобно царям земным: как злоба людская в первую очередь направлена на тех, кто выше и лучше злобствующих, так яд и отрава всякой заразной болезни целят в сердце и его в первую очередь разрушают; не только величие, но само помазание божественное бессильны послужить их носителям противоядием и лекарством от проявлений людской злобы. Благороднейшие и лучшие целебные препараты, обретаемые нами у Природы и Искусства — или получаемые с их помощью, — перестают быть таковыми и теряют всю свою силу, если принимать их слишком часто и через то к ним привыкнуть, — точно так же терпение — величайшее из целебных средств, что обретаем мы в нашем сердце, — если слишком часто прибегать к нему, только распалит врагов наших, пышущих отравой и ядом, и чем больше будем мы сносить страдания, тем больше будут нас оскорблять. Господь сотворил Землю из ничего, и стала она подспорьем — но сколь же малым — Ему в дальнейшем творении: может ли что-либо быть ближе к ничто, чем эта земля, первозданный прах! И однако — сколь мало даже этой персти земной содержит в себе и величайший из людей! Он полагает, будто попирает землю, и вся она — под его стопою, однако сам мозг, где зародилась эта мысль, — не более чем персть земная; но и то, что выше мозга — плоть, которой тот одет, — такой же прах; и даже то, что превыше этой плоти, — волосы, эта гордость бесчисленных Авессаломов[392], — есть не более, чем трава, растущая на персти земной. Не ничтожнейшее ли из творений в мире сем — земля? Но это — все, что дано человеку, — все, что он есть. И не ничтожнейший ли из органов в человеческом теле — сердце? Но это — все, благодаря чему есть человек; и притом сердце беспрестанно подвергается не только атаке инородных ядов, что подсыпают нам недоброжелатели, но и ядов, которые вскармливает сам наш организм, зараженный болезнью. И найдется ли хоть один человек, кто, ведая, что за жалкая участь ожидает его в мире сем, согласился бы воплотиться, согласился бы приобрести жизнь на этих условиях?
