Господи, Боже мой, я знаю (ибо Ты Сам сказал это), что не дремлет и не спит хранящий Израиля[534] — но ведь Израиль, который Ты хранишь, — спит? Знаю я (ибо Ты Сам сказал это), что есть те, чья погибель не дремлет[535], но ведь те, кому Ты предназначил спасение, спят? или, волею Твоей, уже не имеет силы свидетельство, Тобою запечатленное, что они — Израиль, и Ты — их спасение? Возлюбленному Своему Ты даешь сон[536]. Утратил ли я сию печать любви Твоей[537]? Ляжете, и никто вас не обеспокоит[538], сказано Тобою. А я — ужели объявлен я вне закона, ужель не найду у Тебя защиты и покровительства? Иона спал, даже когда разыгралась буря[539], спал Сын Твой возлюбленный, когда сделалось на море волнение великое[540]. Неужели же не для меня примеры сии, неужели нет мне в них пользы и отказано мне в том, чтобы я следовал им? Господи! если уснул, то выздоровеет[541], сказано было Сыну Твоему о Лазаре. Разве я не доказательство тому? Или же в споре, что идет сейчас обо мне, истина на иной стороне, и не суждено мне выздоровления, коли лишен я сна? Господи, упаси меня слишком точно, слишком буквально принимать слова премудрого слуги Твоего, Соломона: человек ни днем, ни ночью не знает сна[542], — ибо не ведаем, о ком это сказано: о тех, кто поглощен суетой мирскою, или о тех, кто взыскует познания, — как не ведаем, сказано то в оправдание или осуждение; если и дано нам что-то сказать, то лишь: есть люди, которые не заснут, если не сделают зла, и засыпают они, только когда доведут кого до падения[543]; можем также добавить к этому иное богатый не спит, ибо пресыщение не дает ему заснуть[544]. Плевелы были посеяны, когда пахари спали[545]. Ведь и старейшины Израиля со снисхождением выслушали оправдания стражников, поставленных у Гроба Господня, и предпочли принять ложь за правду, будто тело Сына было украдено, когда спали те, кто назначен был бодрствовать[546]. Но Сын Твой благословенный укоряет учеников, что поддались они сну[547], — разве позволительно роптать мне, недостойному, что бежит сон от меня? Самсон был бы схвачен в Газе филистимлянами, не проснись он до срока[548], — и был пленен, когда усыпила его Далила на коленях своих[549]. В Писании "сон" может равно означать и успение[550], и отдых от трудов праведных. Однако в слово сие быть вложен и иной смысл, когда оно есть синоним греха[551], но также и самой кары за грех — Смерти[552]. А потому — разве обрету большее утешение в том, что более буду спать, — если наивеличайшая и неотвратимейшая кара из ниспосылаемых Тобою — сон вечный, ибо сказано пророком Твоим: Во время разгорячения их сделаю им пир и упою их, чтобы они повеселились и заснули вечным сном, и не пробуждались[553]. Потому, Господи, должен я понудить мысль мою двинуться дальше, и искать ответа не на вопрос, что есть сон, а что есть пробуждение ото сна и бодрствование. Ибо теперь, когда ведомо мне, что длань Господня — легка, сочту ли тяжким отдельный перст ее? или зная, что болезнь сия послана мне во исцеление, отнесусь ли к мучительному приступу ее как к яду, что насильно подносят к губам, и буду ли роптать? Призванных ко служению, которому причастен и я, называют стражами[554]: Пророки — не просто те, кто наделен даром прозрения, наделен способностью видеть дальше других, — они призваны как стражи, что не смыкают глаз своих, соблюдая чад Господних. А потому, Господи, позволь мне переиначить слова Невесты Сына Твоего[555]; сказано ею: сплю, а сердце мое бодрствует[556], — я же скажу: бодрствую, но сердце мое спит. Тело мое истомлено болезнью, но душа моя в Тебе обретает мир и отдохновение; и как взор наш, когда мы здоровы, не различает ни воздуха, что перед лицем нашим, ни сферы огня, ни сфер небесных[557], — но останавливается лишь на звездах, так мои глаза, что открыты навстречу Тебе, не видят уже мира дольнего, но пробегают его насквозь и останавливаются на мире горнем, на радости и славе, которые — превыше всего сущего здесь. И недаром апостол, сказав: будем же бодрствовать[558], — чтобы, буквально понятые, не ввергли нас слова его в тяготы, коих не сможем вынести, тут же добавляет: бодрствуем ли мы, или спим, дозволено нам жить вместе с Христом[559]. Тогда, однако, то, что бежит меня сон, доказывает, что приближается ко мне Смерть (так Оригинал не терпит подле себя Копии, не терпит жизни скудной, которая — лишь отблеск жизни иной, лишь подражание истинному бытию), — Смерть, которая есть сон сладостный, отдохновение души моей, Смерть-обручительница, что наконец-то повенчает меня с Тобою, и сочетаюсь я браком нерушимым[560], хотя бы была тому ценою погибель моя.
