– Но если спорно, значит, есть маршрут, то есть… может быть.
– Забудь про эти слова, ибо они – только сотрясение воздуха, следы на бумаге. Каждое слово можно наполнить каким угодно смыслом.
– Тогда скажи, как движется душа!
– Я не знаю.
– Раз не знаешь, как можешь утверждать, что нет маршрута и траектории?
– Да потому что я и есть душа. И я так говорю.
Я глянул на него недоверчиво.
– Но разве мы не заключены в своем теле?
– Заключены, но это не меняет ничего, если ты возник. В каждом теле возьми столько, сколько надо, ведь если бы существовало такое тело, которое бы не заключало душу в себе, то это была бы пустота, отсутствие тела как такового. Теряется всякий смысл. Понимаешь?
– Чего-то… я не знаю…
– Хорошо, что не знаешь, откуда тебе знать? Душа знает. А ты – учишься. Вот и учись, голову не забивай, дурного не думай. А начнешь – иди проспись.
– Сложно как-то все, – махнул я.
– Нет ничего сложного, все сложности сам себе создаешь.
Некоторое время я пытался осмыслить слова Истопника, а потом кивнул:
– Чего опять?
– Дак что же делать?
– Идти по пути, – спокойно изрек истопник, – движение – жизнь. Ты не можешь не идти по нему.
– И ты по нему идешь?
– Иду, как видишь.
Попрощавшись, я отправился в хижину, а в голове были только слова: «Но ведь это движение кто-то создает!»
***
Я застыл в хижине, ловя музыку дождя, нежно играющего по тонкой крыше. Глядя в проем, я думал, каково сейчас на улице, встречать капли живительной влаги, смахивать с лица, расплываясь в тихой улыбке.
А мне угодно ютилось в хижине: аромат намокших соседских дров под навесом и сладкий, молодой дым, который те давали, занимаясь в наскоро затопленной печи, пробуждали огонь в душе, а горенья треск и свист нагоняли ласковую дремоту. Вдохновленным, благостным, я засыпал, отправляясь навстречу новому дню.
А мгновением позже, встречая рассвет, здорово потягивался и хорошенько перебирал вещи в инвентаре.
Я отправлялся в путь, навстречу новому, и одновременно забытому, ибо все, что узнаем, вселенная знает, а мы, будучи ее частью – вспоминаем.
Я обходил Лагерь с глубоким чувством благодарности. За теплые вечера и добрые посиделки у костра, за хорошее, человеческое отношение. За то, что не серчали, когда воровал, не держали обиду подолгу, которую мог причинить, сам не ведая; за жизненные уроки обитателей лагерей, за их жадность и леность, за глупость и мудрость. За все благодарен.
Утренние угольки вечерних костров безжизненно долеживали свое мгновение, когда я выходил за ворота. И казалось, на смену им придут точно такие, пройдя весь путь от свежих дров под навесом до застывшего угля на земле.
Я просто уйду: помашу рукой оторопелому каменному стражнику и пойду дальше, дорогой неуставшего. Ведь дорогу осилит идущий.
***
Я достал заготовленную склянку с молотыми Темными Грибами и залил водой. Хорошенько встряхнув, убрал получившуюся смесь, дал настояться, пока возился с кустиком.
Бумага мятая и непослушная, косячок получился неладным, норовил расползтись. Не справившись со второй попытки, оставил завертку as it is.
Отложив хлопоты в сторону, я поглядел с холма на Лагерь и окрестности.
В тот момент Лагерь не казался волшебным творением сна, а виделся закрытым, за вуалью недоступности, из которой выглядывали очертания замка. Создавалась туманная картина, говорящая – сейчас, в эту секунду, там никого нет.
При желании получалось разглядеть очертания Лагеря у Болота. Где-то там, море поигрывало прибрежной синевой, блестело под светилом, хотело что-то рассказать, уставшее от груза тайн. Я надеялся, кто-нибудь услышит робкий шепот волн. Ветер бился и летал, словно ударяясь о край купола. Не раз я усаживался на берегу и слушал.
Где он появляется? Пока не примешь грибы да травку, не узнаешь. Не стал мудрствовать лукаво, закурил скрутку, запивая горечь грибной водичкой. То еще удовольствие!
В глазах не плыло, ничего не менялось, все обыденно. Я докурил горькую скрутку, допил воду из склянки. Кусочки грибов, осевшие на дне, были безвкусными.
Я жевал остатки грибов и смотрел вдаль. А вдруг не появится?
Куда там, как тут и был! Силуэт двигался по направлению к Лагерю у Болота. Я заторопился, и следом.
Я шел по следам незнакомца, сапоги перебирали взгорки и неровности избитого и без остатка заученного ландшафта. Но как прежде – настигнуть не выходило, тот уходил дальше, пока не обернулся малой синей точкой где-то в лоне болота. Она медленно растворялась, а вскоре – совсем пропала.
Я сбавил шаг, хорошенько отдышался, поглядывая на усталые ноги. До места, где исчезла точка было далеко, предстояло еще пройти болото.
Отчего я устаю?
***
Под ногами заблестела вода, но словно ее и не было, зашумели черви на окраине Болота.
Сил не оставалось, но я шел сквозь купол, прозрачный и невидимый, тело покрывала обволока тиловой энергии.
В голове проносилась целая жизнь, прожитая в этом мире. Бесконечная, и, одновременно, миговая вспышка энергии, такт вычислительного процессора.
