— Несчастная любовь?
— О чем вы?
Врач тяжело вздохнул и водрузил очки на нос. Поколебавшись, он объяснил:
— Ваша дочь выпила уксусную эссенцию. В результате — химическое повреждение желудочно-кишечного тракта, острая почечная недостаточность… Крайне болезненный способ самоубийства.
Жуткое слово резануло, как нож по живому. Я затряс головой:
— Нет, Юля не могла. Что вы несете! Это невозможно. Дочь радовалась жизни, строила планы, на днях ей выпала большая удача. Да она… у нее все только начиналось!
Гелашвили выдернул бумажную салфетку из коробочки, протер ею лоб и невнятно пробормотал:
— Издержки профессии.
— Ну, знаете ли, а это вас не каса… — Я осекся. Не помню, чтобы я упоминал о профессии дочери.
— Касается. К сожалению, чаще, чем хотелось бы. Я — хирург, и постоянно наблюдаю, как обрывается безмятежная жизнь. Человек не видит, не слышит, что рядом пропасть: шаг в сторону — и он в полете. Разобьется или выкарабкается… — Гелашвили изучил скомканную салфетку в руке, словно она символизировала то, во что превращается спокойная жизнь после опрометчивого поступка.
— Нет. Самоубийство исключено, — с обидой в голосе заявил я. — Так даже думать нельзя про нашу Юлю. Она, она… Вы ее совсем не знаете.
— Тогда ей кислоту подлили.
— Кто? За что?
— Я врач, а не следователь. Пострадавшую привезли из ночного клуба «Гонконг» на «скорой». Повезло, что вовремя. Мы успели многое, но внутренние повреждения достаточно серьезные.
— Где Юля? Я хочу ее видеть, — я вскочил на ноги.
— Сейчас нельзя, — жестом остановил меня хирург. — Девушка в реанимации. Она без сознания.
Я медленно опустился на стул.
«В реанимация, без сознания», — неужели эти ужасные слова о моей дочери? Какое, к черту, самоубийство? Еще вчера…
Да что «вчера», буквально сегодня вся наша семья была счастлива. Исполнилась многолетняя мечта — мы сменили тесную квартиру в пятиэтажке на новенький просторный таунхауз. Домик, как с открытки. Фасад из красного кирпича, словно перекочевал в Подмосковье из старой Англии. Перед входом лужайка и место для двух автомобилей, внутри два этажа с отделкой и дополнительный мансардный этаж. И это чудо недалеко от Москвы: пятнадцать минут по Новорижскому шоссе. Живи и радуйся!
Всего несколько часов назад, вечером, моя беременная жена Катя расхаживала в новом доме среди неразобранных вещей, святилась улыбкой и строила планы:
— Здесь будет детская, рядом с нашей спальней. Комната Юли подальше, чтобы не беспокоила малыша. Ой, еще столько надо купить, и мансарда не доделана. Хорошо, что кухню обставили и в гостиной есть диван, можно друзей пригласить. — Жена сложила руки на круглом животе и посмотрела на меня: — Юра, мы справимся?
— Конечно, я все рассчитал, — поспешил заверить я и бережно обнял жену сзади.
Мои ладони легли поверх ее рук, щека коснулась пышных каштановых локонов, взгляд опустился в треугольный вырез халата на округлившуюся грудь — и мне стало так хорошо. Поздняя незапланированная беременность возродила нежность в наших отношениях, размеренная жизнь приобрела новый смысл, появилось желание все поменять. Мы оба словно помолодели.
Рождение малыша — настолько сильный мотив, что за полгода я решил проблему с новым жильем и, помимо этого, настоял, чтобы Катя ездила на самом безопасном автомобиле. Пришлось взять еще один кредит, чтобы купить ей новенький «вольво».
Тогда на кухне я вдохнул родной женский запах, в котором преобладало пьянящее умиротворение, коснулся губами ее щеки и прошептал:
— Ты у меня такая, такая…
— Давай без этого, — вырвалась она из объятий. — Как ты не можешь понять, что я волнуюсь.
— Нет никаких причин для беспокойства. Ипотека на двадцать лет, проценты умеренные. На выплаты уйдет только треть моей зарплаты — нынешней, а со временем я буду получать больше. Нам хватит.
— Двадцать лет, — вздохнула Катя. — Нам по шестьдесят стукнет, когда мы расплатимся за дом. А еще кредит на машину.
— Не думай о трудностях, думай ребенке.
— Я ведь долго не смогу работать, а малышу, знаешь, сколько всего понадобится?
— Все у нас будет, я обеспечу. А сейчас… — Я с затаенной гордостью повел рукой, демонстрируя новое жилье. — Сегодня у нас праздник. Отметим?
— Извини, я не успела ничего приготовить.
— Ерунда. Вино и сыр у нас найдутся.
— Мне не до вина. — Катя бережно, с затаенной гордостью, провела ладонью по животу.
У меня всякий раз замирало сердце, когда я видел этот жест. Катя пошла в гостиную. Смотреть на нее сзади было еще приятнее, у нее даже талия сохранилась. Она присела на диван.
— Я устала, отмечать будем послезавтра. Приедут твой брат с Наташей. Мы уже с ней обо всем договорились, она поможет. А праздник сегодня у нашей Юли.
— Где она, кстати? Нарядилась и умотала. Уже поздно, — забеспокоился я о восемнадцатилетней дочери.
— Ты что, забыл? Юлю на обложку «Elite style» утвердили. — Катя улыбнулась, явно гордясь дочкой, так похожей на нее в молодости.
— В этой суматохе голову потеряешь. — Я сдвинул ногой коробку, расширяя проход к дивану.
