Марсов распахнул стекляную дверь, и мы очутились в аквариуме. Так, что тут у нас? Я профессиональным взглядом оценила помещение. Просторно, светло. Пять рабочих столов расставлены в шахматном порядке, свободного места очень много. Интересно, это намек на расширение штата? Хм… дальше. Свежий ремонт, современная система освещения. Никаких перегородок, открытое пространство — опенспейс. Вдоль одной из стен — стеллажи с документами. Из панорамных окон отрывается роскошный вид на Москву. Ура! Мой компьютер стоит возле окна и дальше всех от входа!
Лаунж — зона с диванчиками и кухонным уголком, знакомая кофемашина. Ну хоть что — то в этом мире постоянно! Хороший кофе гарантирован!
— Проходите, располагайтесь. Осваивайтесь, включайтесь в работу. Ваши проекты в коробках и на стеллажах.
Михаил скрылся в кабинете, стены которого были молочно-белыми, абсолютно непрозрачными.
— А где стол для секретарши? — не сдержала любопытства Дашка, младшая из сестер Семеновых. — В таких крупных фирмах у всех боссов есть личный Цербер, охраняющий вход в кабинет.
— Меня не нужно охранять, — хмыкнул МММ, услышав вопрос подчиненной.
Я так и не поняла, когда он успел вернуться из кабинета, который сейчас — упс! — полностью просматривался из нашей комнаты. А, я поняла! Смарт — стекло! Удобная штука!
Потихоньку — помаленьку мы занялись делами. Я выцепила со стеллажей папки с проектом дворца Серковского и трехкомнатной квартирой, которую только недавно взяла в работу, и бросила на стол. Теперь стало лучше. Творческий бардак на рабочем месте — это моя среда обитания. Осознание, что жизнь продолжается, успокаивало.
Новое место — не повод нарушать традиции. Поэтому — утренний кофе! Чашка капучино с карамельным сиропом и вид на яркую августовскую Москву примерили меня с новой реальностью.
— Так красиво! — сестры Семеновы встали рядом. Кажется, к старой традиции теперь добавится новая — любоваться столицей с высоты птичьего полета.
Жизнь возвращалась в рабочее русло. Вновь защелкали клавиши компьютеров, зашуршала бумага, загудел принтер, зазвучала знакомая музыка. Это Воронов включил на телефоне подборку инструментальных композиций. Еще одна наша традиция. Забыла ее упомянуть, исправляюсь.
— Ника, встреть Машу и покажи дорогу. Она ждет в холле. — тренькнул мессенджер сообщением от Марсова. — Захвати ее пропуск.
— Сейчас сделаю.
Я зашла в кабинет МММ и сморгнула от неожиданности: его новая обитель — копия предыдущей, как я сразу этого не заметила?
— Что? — Михаил бросил на меня нечитаемый взгляд. — Что — то не так, Ника?
— Ну… Все так, просто неожиданно. Я не думала, что вы захотите… — замялась, не в силах подобрать корректную формулировку, но босс все понял.
— Да, мне понравилось то, что ты сделала, поэтому попросил оформить место работы в том же стиле. Ну хватит, иди за Машей, она заждалась.
Так и живем. Погладить по шерстке, почесать за ушком, сделать комплимент, а потом ненавязчиво отправить восвояси и намекнуть на работу, которая сама себя не исполнит — это стиль моего босса. Люблю его. Босса, я имею в виду.
Машка растерянно топталась в холле, с восторгом осматриваясь по сторонам. Знакомое состояние, ага.
— Привет. Вот, держи, — холодный пластик лег в руку подружки. — Как все прошло? Ты довольна?
— Ой, Ник, там такое было, — она едва не задохнулась от воспоминаний. — Я ведь думала, что люблю Ромку…
— А сейчас поняла, что не любишь?
— Сейчас осознала, что не видела человека, а держалась за мечту.
— Ух ты! И как пришло осознание?
Машка покраснела от смущения. Нелегко признаваться в своей наивности и глупости, но подруга смотрела мне прямо в глаза.
— Психолог попросила сделать рекламу Ромке.
— В смысле?
— Буквально, Ник. Попросила описать его так, чтобы она захотела отбить его у меня, — хмыкнула Машка. — И это должно было соответствовать реальности. Никаких фантазий.
— И? — это было интересно. Необычный подход.
— И… Стыдно, но я ничего не смогла сказать. Цветов Ромка не дарил, нежностей не говорил, обо мне не заботился. Помнишь, я заболела зимой?
Я кивнула. Тогда Машка слегла с жуткой вирусной ангиной. Температура, боль в горле, невозможность есть привычную пищу. Брр! Мы помогали ей, как могли.
— Ему ведь было все равно, Ник. Рома смотрел на меня, как на досадную помеху. А то, что он не поднимает на меня руку — это ведь не реклама, правда?
— Ну… да.
— Больше мне нечего было добавить. И знаешь, у меня словно глаза открылись, — шептала подруга. — Я поняла, что старалась не замечать холод и безразличие, оправдывала то, что было недопустимо… Какая я дура.
— Двадцать седьмой этаж, — вмешался в нашу беседу голос механической женщины и двери лифта распахнулись.
Мы вышли и направились в сторону офиса.
— Ника! — прилетел мне в спину знакомый голос. Голос — клинок пронзил сердце, лишил возможности дышать. Голос из далекого прошлого. — Ника, остановись!