– Вы слышали, тетя Эмма? Бедная мисс Винрэс умерла от лихорадки, – ласково сообщила ей Сьюзен. Она не могла говорить о смерти громко или даже обычным голосом, поэтому миссис Пейли не расслышала ни слова. Артур пришел на подмогу.
– Мисс Винрэс умерла, – сказал он очень отчетливо.
Миссис Пейли чуть наклонилась к нему и переспросила:
– А?
– Мисс Винрэс умерла, – повторил он. Ему пришлось напрячь мышцы вокруг рта, чтобы не рассмеяться и повторить в третий раз: – Мисс Винрэс. Она умерла.
Миссис Пейли было трудно не только разбирать слова; факты, выходившие за рамки ее обыденной жизни, достигали ее сознания тоже не сразу. Казалось, тяжелый груз лег на ее мозг, но не остановил, а лишь замедлил его работу. Не меньше минуты она сидела с туманным взором, пока поняла, что сказал Артур.
– Умерла? – с недоумением произнесла она. – Мисс Винрэс умерла? Боже… Это очень печально. Но я совершенно не помню, которая из них была она. У нас тут появилось столько новых знакомых. – Она обернулась к Сьюзен за помощью. – Высокая темноволосая девушка, почти хорошенькая, с ярким румянцем?
– Нет, – возразила Сьюзен. – Она была… – но замолчала, отчаявшись объяснить миссис Пейли, что та думает о другой девушке, – это все равно было бесполезно.
– Как же так она умерла? – продолжила миссис Пейли. – Выглядела такой крепкой. Но ведь люди пьют эту воду. Никогда я не понимала – зачем. Кажется, так просто – велеть, чтобы в номер ставили бутылку сельтерской. Это единственная мера предосторожности, которую я всегда принимала, а уж я-то побывала во всех частях света – в одной Италии не меньше дюжины раз… Но молодым кажется, что им виднее, а потом они расплачиваются. Бедняжка, мне очень жаль ее. – Тут, однако, необходимость смотреть в тарелку с картофелем и есть поглотила все ее внимание.
Артур и Сьюзен втайне надеялись, что тема исчерпана, поскольку им этот разговор был неприятен. Зато Эвелин не была готова переключиться на что-то другое. Почему люди не говорят о том, что действительно важно?
– Вас, наверное, это совсем не трогает! – сказала она, гневно повернувшись к мистеру Перротту, который все это время сидел молча.
– Меня? О, напротив, – ответил он смущенно, но с явной искренностью. Вопросы Эвелин и у него вызывали чувство неловкости.
– Все это так необъяснимо, – продолжила Эвелин. – Я имею в виду смерть. Почему должна была умереть Рэчел, а не вы или я? Всего две недели назад она была здесь, с нами. Во что вы верите? – взыскательно спросила она у мистера Перротта. – Вы верите в то, что все продолжается, что она где-то есть, или вы думаете, что все это просто игра и мы после смерти распадаемся в ничто? Я убеждена, что Рэчел не исчезла.
Мистер Перротт был готов сказать почти все, что Эвелин пожелала бы, но заявить, что он верит в бессмертие души, было выше его сил. Он сидел молча, сильнее, чем обычно, сморщив лицо и кроша хлеб.
Артур выдержал паузу, которая вроде бы подвела черту под дискуссией, и, чтобы Эвелин и у него не спросила, во что он верит, заговорил совсем о другом.
– Представьте, – сказал он, – что некий человек в письме просит у вас пять фунтов под тем предлогом, что он знал вашего деда, как вы поступите? А было так. Мой дед…
– Изобрел печку, – вставила Эвелин. – Это я все знаю. У нас была такая в оранжерее, чтобы растения не замерзали.
– Не знал, что я так знаменит, – сказал Артур. – Так вот, – продолжил он, решившись во что бы то ни стало изложить свою историю во всех подробностях, – старик, который был, пожалуй, вторым по значимости изобретателем своего времени и к тому же способным юристом, умер, как оно водится, не составив завещания. А Филдинг, его секретарь, уж не знаю, насколько обоснованно, всегда утверждал, будто дед собирался что-то для него сделать. Бедный старичок потерял все, пытаясь за свой счет внедрять изобретения; живет он в Пендже, над табачной лавкой. Я там его навещал. Вопрос в том, должен я раскошелиться или нет. Чего требует абстрактный дух справедливости, Перротт? Прошу учесть, что я от деда ничего не получил и проверить истинность притязаний никак не могу.
– Я мало что знаю об абстрактном духе справедливости, – сказала Сьюзен, благодушно улыбаясь присутствующим, – но в одном уверена – он получит свои пять фунтов!
Перротт начал излагать свое мнение, Эвелин заявила, что он ограничен, как все адвокаты, и думает о букве, а не о духе; миссис Пейли между блюдами требовала рассказывать ей, о чем идет речь, – обед прошел без пауз в разговоре, и Артур мысленно похвалил себя за то, с каким тактом были сглажены шероховатости.
Когда они покидали столовую, кресло миссис Пейли столкнулось в дверях с Эллиотами. Из-за этого произошла заминка, Артур и Сьюзен стали поздравлять Хьюлинга Эллиота с выздоровлением – он впервые спустился вниз, имея довольно бледный вид, – и мистер Перротт воспользовался этим, чтобы шепнуть несколько слов Эвелин:
– Могу ли я надеяться, что сегодня еще увижу вас, к примеру – в половине четвертого? Я буду в саду, у фонтана.
