– Значит, завтра уезжаете? – спросила миссис Торнбери, посмотрев на миссис Флашинг.
– Да, – ответила та.
– И между прочим, уезжать вовсе не жалко, – сказала миссис Эллиот, изобразив на лице тревожную скорбь. – После всех этих болезней.
– Вы что, боитесь умереть? – презрительно спросила миссис Флашинг.
– Думаю, мы все этого боимся, – с достоинством ответила миссис Эллиот.
– Наверное, мы все трусы, когда доходит до дела, – проговорила миссис Флашинг, потираясь щекой о спинку кресла. – Я-то уж точно.
– И вовсе нет! – сказал мистер Флашинг, оборачиваясь, потому что мистер Пеппер надолго задумался над своим ходом. – Желание жить – это не трусость, Элис. Это нечто противоположное трусости. Лично я хотел бы жить сто лет – с условием, конечно, что при мне останутся все мои способности. Представьте, сколько всего произойдет за это время!
– И у меня такое же чувство, – вступила миссис Торнбери. – Перемены, улучшения, изобретения и – красота! Знаете, иногда мне кажется, что умереть невыносимо именно потому, что перестанешь видеть вокруг красоту.
– Безусловно, было бы очень тоскливо умереть до того, как выяснят, есть ли жизнь на Марсе, – добавила мисс Аллан.
– Вы всерьез верите в жизнь на Марсе? – спросила миссис Флашинг, впервые посмотрев на нее с живым интересом. – Кто вам про это рассказал? Кто-то знающий? А вы знаете некоего…
В этот момент миссис Торнбери положила вязание, и в глазах ее проступила крайняя озабоченность.
– Мистер Хёрст, – тихо сказала она.
Сент-Джон только что вошел через крутящуюся дверь. Он был сильно растрепан от ветра, страшно бледен, щеки были небриты, и кожа на них выглядела нездоровой. Сняв пальто, он собирался пройти через холл и сразу подняться к себе в номер, но не мог проигнорировать присутствие стольких знакомых, особенно когда миссис Торнбери встала и пошла к нему навстречу, протягивая руку. Позади него были дождь и темнота, а до этого – долгие дни напряжения и ужаса, поэтому сейчас, оказавшись в теплом и светлом зале, где непринужденно сидело множество жизнерадостных людей, он испытал потрясение. Он смотрел на миссис Торнбери не в силах говорить.
Все замолчали. Рука мистера Пеппера застыла над шахматным слоном. Миссис Торнбери осторожно усадила Сент-Джона в кресло, сама села рядом и со слезами на глазах ласково сказала:
– Вы сделали для своего друга все возможное.
Это послужило сигналом: все опять стали разговаривать, будто и не прерывались, а мистер Пеппер сделал ход слоном.
– Сделать ничего было нельзя, – произнес Сент-Джон. Он говорил очень медленно. – Просто не верится…
Он провел рукой по глазам, как будто его отделяла от других людей какая-то греза, из-за которой он не мог понять, где находится.
– Ах он бедный… – сказала миссис Торнбери, и по ее щекам опять потекли слезы.
– Не верится, – повторил Сент-Джон.
– Он хотя бы понимал, что?.. – очень осторожно начала миссис Торнбери.
Но Сент-Джон не ответил. Он откинулся в кресле, почти не видя окружающих и не слыша, что они говорят. Он ужасно устал, а свет и тепло, движения рук, негромкие дружелюбные голоса подействовали на него, как успокоительное снадобье. Он сидел неподвижно, и постепенно чувство облегчения перешло в чувство глубокого счастья. Он перестал думать о Теренсе и Рэчел, не испытав никаких угрызений по поводу своей неверности. Движения и голоса как будто стекались из разных частей зала и выстраивались в узор перед его глазами; ему очень нравилось сидеть молча и наблюдать за развитием этого узора, тогда как взгляд его был направлен на что-то, чего он почти не видел.
Шахматный матч весьма удался: мистер Пеппер и мистер Эллиот сражались все азартнее. Миссис Торнбери, поняв, что Сент-Джону не хочется говорить, вернулась к вязанию.
– Опять молния! – вдруг вскрикнула миссис Флашинг. Желтый зигзаг пересек синее окно, и на мгновение стали видны зеленые деревья в саду. Миссис Флашинг подошла к двери, распахнула ее и встала лицом к свежему воздуху.
Но эта молния была лишь отсветом прошедшей грозы. Дождь перестал, тяжелые тучи унеслись прочь, и воздух был чист и прозрачен, хотя туманные клочья еще медленно проплывали на фоне луны. Небо опять приобрело торжественный темно-синий цвет, а под ним покоилась земля – огромная, темная и тяжелая, вздымавшаяся остроконечной глыбой горы, склоны которой здесь и там были утыканы огоньками домов. Движение воздуха, шум деревьев, вспышки, время от времени ярко освещавшие землю, наполнили миссис Флашинг восторгом.
– Великолепно! Великолепно! – бормотала она сама себе. Затем она вернулась в холл и властно крикнула: – Иди посмотри, Уилфред! Это восхитительно.
Одни чуть шевельнулись, другие встали, третьи уронили свои клубки шерсти и стали наклоняться, отыскивая их.
– Спать, спать, – сказала мисс Аллан.
– Дело решил ваш ход ферзем, Пеппер! – торжествующе воскликнул мистер Эллиот, смешивая фигуры и вставая. Он выиграл.
– Что? Пеппер наконец побежден? Поздравляю, – сказал Артур Веннинг, который уже повез миссис Пейли в спальню.
