Мужчина с заросшими щетиной щеками был одет в длинный комбинезон из какой-то грубой, кое-как сшитой материи. Рубаха с длинными рукавами была засалена, а ладони покрыты рыбьей кровью Он сидел на краю волнореза лицом к морю, держа в руке длинное удилище, а рядом с ним стояли два ведерка. В одном содержалась наживка, в другом – рыба. Ведерко с наживкой было полнее второго. Рядом сидел взъерошенный мальчик лет, наверное, шести, с удочкой покороче. Он украдкой поглядывал на властную фигуру, которая теперь уже высилась за его и отцовской спинами. Рыбак же с отсутствующим выражением лица не обращал внимания ни на того, ни на другого.
– Похоже, рыба проявляет к тебе так же мало почтения, как ты ко мне.
Мужчина не шевельнулся.
– Утро так себе, да и пришли мы поздно.
Ни почтительного обращения, ни титула, ни «доброе утро, господин»… По неторопливому, но умелому обращению мужчины с удочкой Химнет определил, что тот не слепой. А его ответ показывает, что и не глухой.
– Ты знаешь меня.
Мужчина слегка шевельнул удилищем, чтобы привлечь к наживке внимание какой-нибудь наблюдательной рыбы.
– Вас всякий знает.
По-прежнему никакой почтительности, никакого подобающего обращения! Что тут происходит? Вздор какой-то!.. Химнет отлично понимал, что остальные внимательно наблюдают за ними. Исподтишка, как можно незаметнее, но все-таки наблюдают. Он бы не повернулся и не ушел, даже если бы этот рыболов с ребенком находились на обратной стороне Луны, тем более немыслимо уйти в присутствии других.
– Ты не приветствуешь меня, как это принято.
Мужчина как будто слегка склонился над своим удилищем, но голос его остался ровным.
– Я бы предпочел сам выбирать, кого мне приветствовать. А без такого выбора простое исполнение формальностей представляется излишним.
Образованный, – подумал Химнет. – Значит, тем более важно преподнести ему серьезный урок».
– Тебе следовало бы тщательнее выбирать метафоры. Использование определенных слов может побудить меня к определенным действиям.
В первый раз рыбак обернулся и посмотрел вверх. Он не вздрогнул при виде рогатого шлема и горящих глаз.
– Я не боюсь вас, Химнет Одержимый. В любом случае человек живет не вечно, а я слишком часто думаю о том, что лучше умереть в состоянии свободы, нежели влачить существование без нее.
– Без свободы? – Чародей экспансивно взмахнул рукой. – Вот ты в такой прекрасный день сидишь здесь со своим сыном на общественном волнорезе и занимаешься тем, что большинство твоих сограждан назвали бы настоящим отдыхом, и при этом жалуешься на отсутствие свободы?
– Вы понимаете, о чем я говорю. – Как заметил Химнет, тон мужчины был явно угрюмым. – В конечном счете ничего не делается без вашего одобрения – или одобрения ваших лакеев, вроде того старого воина, что молча ждет с каменным лицом в колеснице. Вы управляете всем, не допуская ни возражений, ни обсуждений. Ничто в Эль-Ларимаре не может произойти без вашего ведома. Вы шпионите за всеми – либо это делается по вашему приказу.
– Знание является необходимой предпосылкой хорошего правления, любезный.
– Но не игнорирование желаний народа. – Мужчина вновь повел удилищем, и тонкая леска, подергиваясь, прочертила поверхность воды.
– Для народа весьма опасно иметь слишком много желаний. – Сделав шаг вперед, Химнет нагнулся прямо за спиной мужчины, так что тот ощутил теплое дыхание Одержимого на своей грязной открытой шее. – Это вселяет в людей тревогу и расстраивает пищеварение. Куда лучше просто жить и наслаждаться каждым приходящим днем, а вопрос желаний оставить другим.
– Вроде вас. – Мужчина не поежился, не отпрянул. – Давайте делайте что хотите, я вас не боюсь! Все равно уже хуже некуда.
– Ты и впрямь скверно обо мне думаешь, да? Если бы у тебя было больше житейского опыта, любезный, ты бы понимал что я еще не такой плохой, как большинство абсолютных монархов. Я не собираюсь ничего делать с тобой. – Шлем слегка повернулся направо. – Какой хороший у тебя мальчик. – Протянув закованную в броню руку, Химнет потрепал ребенка по волосам. На лице шестилетнего малыша появилось выражение, среднее между неуверенным восхищением и совершенным ужасом.
Впервые гранитная твердость рыбака, кажется, слегка пошатнулась.
– Оставьте мальчика в покое. Если это необходимо, то займитесь мной.
