Пока я пробирался по пустырю, думая обо всех этих людях, кто-то хлопнул меня по плечу и с силой развернул к себе. Я находился всего в двух кварталах от конуры, в месте, где нет ни одного фонаря в радиусе нескольких десятков метров. Я не смог разглядеть того типа в темноте, но я отчётливо слышал его голос, прохрипевший мне прямо в лицо:
– Это моё место.
Его зловонное дыхание смешалось с запахом дыма и серы с соседнего химического завода, а здоровая рука вцепилась в меня мёртвой хваткой. Я не знал, откуда он вообще взялся, ведь я практически каждый вечер возвращался именно этой дорогой, и мне крайне редко кто-то встречался на пути. Возможно, этот парень забрёл сюда по пьяни, но он явно хотел от меня чего-то большего, чем просто предупредить о разметке территории. Я ничего ему не ответил.
– Ты слышишь, пацан? – рыкнул он отрывисто. – Или ты слишком борзый тут?
Я зачем-то огляделся, хотя в такой сентябрьской темноте всё равно никого бы не смог увидеть. Я отвернулся от него и схватил руку, сжимавшую моё плечо, пытаясь отвести её в сторону.
– Я просто иду мимо, – я старался вести себя как можно спокойнее. Возможно, будь рядом со мной Костян, я бы не был столь вежливым и малословным, но я был один, времени было около половины двенадцатого ночи, а этот парень был раза в полтора шире меня.
Но, к моему счастью, он всё-таки поддался и немного ослабил хватку. Я осторожно вывернул плечо из цепких пальцев и потёр его.
– Что в мешке? – спросил меня парень, осматривая мой старый рюкзак, съехавший на руку. На мгновение мне даже показалось, что он как будто принюхивался к нему.
– Карты местности. Ничего особенного.
«Осторожно, двери закрываются», – пронеслось у меня в голове. Не то, чтобы у меня начинали колени трястись от страха, но мне явно хотелось скорее вернуться в конуру, и он каким-то образом это почувствовал. Он резко вырвал рюкзак из моей руки и начал в нем ковыряться. Он помял мои карты, значит, продать их я уже никому не смогу.
– Надо делиться, – снова прорычал он, нащупав часть моей заначки – купюру в сто или пятьдесят рублей.
Может, я должен был и дальше молча стоять и ждать, пока он обчистит меня целиком, но моё терпение лопнуло. Я выхватил у него свой рюкзак и был готов к побегу, но парень опередил меня. Его рука, сжатая в огромный кулак, прижгла мою левую скулу, и я, с трудом устояв на ногах, инстинктивно схватился за неё, чтобы унять боль. Следующий удар пришёлся в живот. Я согнулся пополам, задыхаясь от его нападок, и тогда он пнул меня в левый бок, повалив на холодную землю. Он наклонился ко мне, стащив с меня рюкзак и куртку, поковырялся в карманах, вытаскивая из них оставшийся заработок, и швырнул кожанку мне обратно, угодив железной собачкой от молнии прямо мне в бровь. Он ещё раз пнул меня в живот, задев рёбра, наклонился и схватил меня за волосы.
– Ещё увижу – убью, – он прохрипел мне в ухо, брызгая слюной на мою больную скулу, и отпустил мою голову, приложив лбом к мокрому песку.
Я с трудом подавил в себе желание хорошенько пнуть его напоследок, или хотя бы обматерить. Но если бы я это сделал, в конуре меня той ночью явно бы не увидели. В итоге я поднялся с земли спустя несколько минут после того, как он ушёл, и, пошатываясь, продолжил идти домой, время от времени потирая саднящую скулу. Всё тело ныло и болело так сильно, что я не мог передвигаться с нормальной скоростью, но спустя где-то полчаса я всё-таки одёрнул родную полиэтиленовую плёнку на входе и оказался в конуре.
Там меня уже ждали Костян с Ванькой. Они сидели на старом покрывале под тусклой лампой, прислонившись к кирпичной стене, и смотрели в одну точку абсолютно туманным взглядом. В руке у старшего был смятый пакет, грязный и выцветший.
– С возвращением, – просипел Костян, даже не повернув голову в мою сторону.
– Мне осталось? – я спросил, держась за больной бок.
Он помотал своей белобрысой головой из стороны в сторону, ни о чём меня не спросив, но всё равно протянул мне пакет со слипшимися краями. Я взял его, стараясь аккуратно открыть, и сделал несколько неглубоких вдохов.
– И правда, ничего, – ответил я и швырнул пакет на землю.
Я завалился рядом с ними, случайно задев рёбра, и, застонав, облокотился на ту же стену, медленно сползая на покрывало.
– Где еда? – спросил я, щурясь.
– Там, – махнул рукой Костян на какие-то остатки куриных костей на одноразовой тарелке, частично присыпанных песком и на несколько кусков зачерствевшего хлеба. Я хмыкнул, взяв сухарь из пакета и запихал его в рот, надеясь не сломать о него зубы. Костян, наконец, посмотрел на меня и спросил:
– А где деньги?
– Завтра будут.
Он бегло осмотрел моё разбитое лицо и больше не стал ничего спрашивать. Я выругался про себя. Таких поганых дней уже давно не было, около месяца точно. Обычно я спокойно возвращался вечером, спокойно ел, если было что, и спокойно ложился спать. А теперь ни поесть, ни поспать. У меня от пульсирующей боли, казалось, мутнело в глазах, а Костян даже клея мне не оставил, чёрт!
– О, Вискас! – пропищал Ванька, когда зашуршала плёнка, и в конуру заполз кто-то ещё.
