На вопрос, кому еще из гатчинцев известно что-либо о партизанах, Верка ответила: дочери продавца мороженого, того, что торгует у рынка, известно о замыслах Сергея и Ивана. Она даже водила их в Загвоздку, где живет одна женщина, которая имеет связь не только с партизанами, но и с Ленинградом. «Я сама видела, как они втроем проходили мимо моего окна, направляясь к этой женщине, — уточнила Верка. — Дочери мороженщика — лет 19—20, у нее каштановые волосы». Знает ли она, Верка, где расположен партизанский лагерь? Нет, не знает. Но зато это хорошо известно ее родной сестре — Галине Воронцовой. Так что нетрудно будет все узнать.
Далее Верка сообщила, что Иван живет на Петербургской улице. И где дом Николая, она тоже знает. Однако чаще всего Николай бывает не дома, а на рынке, там его и можно найти. Что же касается Сергея, то его адрес ей, к сожалению, не известен. Но зато у нее назначено с Сергеем свидание в парке, и, если господин следователь желает, она может показать ему Сергея. «Отлично, — сказал следователь, — мы так и сделаем. Ты пойдешь на одно маленькое свидание и покажешь нам своего Сергея». И, обнажив в улыбке зубы, пошутил:
— Мадам должна быть довольна. Она соединит приятное с полезным.
Верка охотно согласилась пойти на свидание и выдать гестаповцам Сергея. Теперь, когда о краже даже и не вспоминали, она окончательно приободрилась и даже попробовала улыбаться гестаповцам, кокетничать с ними. Но на нее прикрикнули, и Верка поняла, что лучше держаться скромно.
На следующий день ее вывели из здания гестапо. Но прежде чем разрешили ей идти в парк, сказали, что она должна привести себя в порядок, сделать прическу. «Мадам должна быть красивой, чтобы Сергей ничего не заподозрил». И Верку повели в парикмахерскую.
Парикмахер накручивал ей локоны по последней немецкой моде — колбасками. О чем размышляла в этот момент Воронцова, сидя перед зеркалом в маленькой, тесной парикмахерской, где было душно, горела керосинка, на которой нагревались щипцы, и пахло палеными волосами? Думала ли она о том, что совершает подлое, черное дело, опускается на самое дно и что впоследствии люди проклянут предательницу и даже собственные дети с презрением отвернутся от нее? Или совсем другое волновало ее — чтобы парикмахер не испортил прически и чтобы эти локончики-колбаски оказались ей к лицу?
Позже, уже на суде, Воронцова заявляла: «Я не знала тогда, что такое война, не видела еще жизни, я цеплялась за краюху хлеба и за платья». И еще она говорила, пытаясь оправдаться: «Тогда была война, каждый держался за свое». И, исходя из этого, Верка решила тоже цепко держаться «за свое», спасти свою жизнь, пусть даже ценой предательства, измены, ценой жизни честных советских людей.
…Из парикмахерской Верка вышла похорошевшей. Локоны на ее голове упруго пружинились — парикмахер явно постарался. Возле Адмиралтейских ворот парка переодетые гестаповцы оставили Верку. Дальше она пошла уже одна.
Парк всегда был местом свиданий гатчинской молодежи. На его холмах встречались влюбленные. Даже в годы войны сюда приходили юноши и девушки. Здесь, в аллеях, среди покрытых зеленью деревьев, на какое-то мгновение забывалось, что идет война, что Гатчина во власти оккупантов и что стоит лишь выйти за ограду, как опять услышишь чужие, незнакомые слова, из которых понятны только «хальт!» и «цурюк!».
Парк был наполнен птичьим щебетом, блеском озер и прудов. Одно из озер называлось Серебряным. Такое название дали ему за особенную прозрачность и чистоту. К Серебряному озеру вел красивый горбатый мостик. Впрочем, красивых мостиков в парке было немало. Они соединяли между собой островки, придавая пейзажу особую прелесть. Сюда, на берег Серебряного озера, и шла Воронцова.
Сергей уже ждал ее. Увидев Верку, он радостно заулыбался и вышел ей навстречу. Это был симпатичный парень, белокурый, с падающим на лоб завитком волос. Взгляд у него был прямой, открытый, чуть с грустинкой. Было бы неправильно сказать, что Верка ему не нравилась. Он относился к ней с нежностью и даже подумывал, не жениться ли на ней!
Сейчас они были одни. Никто не слышал, о чем они говорили. Верка могла бы предупредить Сергея об опасности. Может быть, Сергею удалось бы скрыться, избежать ареста. Но она ничего не сказала Сергею, предпочла промолчать. «Я чувствовала, что за мной следят, хотя никого и не видела», — так много лет спустя скажет она следователю, объясняя свое состояние. Но это было не что иное, как трусость. Перекинувшись с Сергеем несколькими ничего не значащими фразами, Верка сказала, что сегодня она не может оставаться с ним долго, протянула руку и пошла назад, к выходу. Сергеи грустно посмотрел ей вслед.
А через несколько минут, тут же в парке, он был арестован. От неожиданности Сергей был ошеломлен. В тот момент он никак не предполагал, что его предали и что предательницей была та самая женщина, к которой он чувствовал симпатию и которая, как ему казалось, отвечала взаимностью.