По обе стороны фронта полностью

Рассказывает Николай Калугин: «Идешь и знаешь, что на этом месте. А трава уже поникла на этом месте – копали, видно. Окопчик, «кошка» метров 50. Они эту сдернут «кошкой», а потом уже, если нет донного, нет бокового, тогда уже выворачивают центральный взрыватель и складируют».

За день одна только команда, в которой работал Коля Калугин, таким приемом снимала около десятка немецких противотанковых мин. Самыми опасными были немецкие противопехотные прыгающие мины. Ребята называли их «усатыми», а солдаты окрестили минами-лягушками.

Вспоминает Дмитрий Гридасов: «Это очень серьезные мины, их очень трудно найти. Их ни миноискателем, ни щупом нельзя обнаружить. Там выходят три усика, усики до сопа достают чекой, от усика отходит проволока в сторону. Проволоку задел, взрыватель сработал, пороховой заряд. Вышибает этот заряд кверху, а там шариками все наполнено, шарик на высоту два метра поднимается и все вокруг себя поражает».

Такие мины либо сдергивали «кошкой», либо подрывали на месте толовой шашкой. Тут уж приходилось полагаться не только на свои руки, но и ноги.

Вот как описывает привычную процедуру разминирования Николай Калугин: «Ставим толовую шашку на нее. Шнура положено на нее 50 сантиметров, так как нам 100 метров шнура не хватало на неделю. Делали трубку, через 20 секунд взрыв. Поджег и бегу, пока не произошел взрыв».

Всего же на счету бывшего юного сапера около 3500 обезвреженных мин и снарядов. Строгий учет успехам вел офицер-сапер, который командовал группой.

Вспоминает Николай Калугин: «Наш командир сидит километра за полтора. Он сидит, а у него тетрадка. Он слышит мой взрыв, палочку отмечает. Командир знал, сколько каждый из нас за день подорвал мин».

В Курском областном архиве хранятся сотни рукописных карт разминированных районов. Они дают представление о том, какие огромные территории приходилось очищать от мин. Серым цветом обозначены места, где разминирование завершено. Красным – опасные участки…

Самыми коварными считались участки, на которых раньше работали армейские саперы. Фронт так быстро уходил на запад, что они не успевали тщательно проверять поля. Юным саперам приходилось очищать их заново. И работать на таких плохо очищенных участках, где мины притаились в самых неожиданных местах, было особенно трудно.

После завершения работ старшие команд сдавали очищенные поля проверяющим.

Рассказывает Николай Калугин: «В последний день разминирования мы уже домой собрались. А он сдавал поля офицеру, который приехал принимать. И в этот момент слышим… Мы не видели сам взрыв, они на поле ушли, а мы уже домой. И вдруг слышим взрыв».

Офицер погиб. Список команды, как и другие записи, которые он вел в тетрадке, был безвозвратно утерян.

В работе с минами невозможно исключить риск. Гибли опытные саперы. А основные потери, конечно, несли те, у кого опыта, да и осторожности было поменьше.

Вспоминает Дмитрий Гридасов: «Меркулов Александр – ему оторвало руку. Сычев Николай – взрывной волной выбило глаза, повредило лицо, грудную клетку. Мураков Сережа – разорвало на куски, хоронить по кускам собирали. Афонов – тоже ранен был в спину».