Впрочем, он мог отправиться и, например, на рынок. Вот так пораньше, сюрпризом, решив не будить жену. И может быть, вот-вот вернется с тяжеленными пакетами. С картошкой, и луком, и куриными потрошками, и даже приземистой твердой «яблочной» хурмой…
Тут она сообразила заглянуть в «денежную» коробку — бывший пластмассовый Маришкин пенал.
Как и вчера, на дне ее лежала пятисотка, а сверху — три сотенные бумажки.
Или, кажется, вчера пятисоток было две?
Не в силах вразумительно ответить на этот вопрос, Вероника попробовала подойти к делу с другой стороны: распахнула шкаф и исследовала содержание мужниного отделения. Потом заглянула в прихожую и перебрала одежду на вешалке.
Не хватало джинсов, старого свитера с ромбами и той самой куртки с оторванной вешалкой.
В таком наряде в принципе можно было отправиться и на рыбалку, и на рынок, и на стадион.
Впрочем, на стадион он не надел бы куртку, поскольку быстрого ходу туда не более пяти минут.
— Папу не видели? — крикнула Вероника в сторону шлепающих по коридору босых ног.
— Не-а! — весело донеслось уже из ванной.
Всевозможные малоубедительные предположения вертелись в воображении Вероники, словно попытки решения задачки на невыученную формулу, пока руки ее зажигали газ, ставили на плиту кастрюлю с водой и сыпали туда хлопья «Геркулес».
Муж не появлялся.
Последняя версия — сверхурочная работа — даже не подлежала рассмотрению, поскольку ударные две смены уже были отработаны вчера, в субботу, и пакет с грязной робой обнаружился на положенном месте, то есть в ванной.
Ровно в десять ноги неудержимо понесли ее к соседской двери.
Противно проверещал звонок.
Вероника притаилась. Невесть с чего сердце колотилось, как перед открытым уроком.
Наконец послышалось приближающееся шарканье. На ходу Паша что-то бормотал (говорил с Николаем? или сам с собой?).
Дверь приоткрылась, и Вероника вытолкнула из себя:
— Здравствуйтеколянеувас?
В лицо соседу она старалась не смотреть, поскольку слишком хорошо знала его слащаво-ядовитое выражение.
— Ушел, значит, — констатировал тот без всякой слащавости, а просто ПРЕНЕБРЕЖИТЕЛЬНО.
И качнул встрепанной головой как-то так, что Вероника враз поняла: мужа здесь нет и не было.
— Ну, проходи, раз пришла, — с тем же ленивым пренебрежением распорядился он и двинулся обратно в полумрак своего коридора.
Вероника открыла было рот, приготовившись сказать: «Спасибо, мне некогда!» Но тут Паша приостановился и обернулся, и она вдруг усомнилась в правильности построения своей фразы. И, так и не решившись ее произнести, зачем-то покорно поплелась следом.
— Садись, — кивнул он на единственный стул в комнате и сам плюхнулся на разложенный диван-кровать.
Одет он был в пижаму, похожую на больничную — бесформенную и застиранную до Неопределенного грязно-бурого цвета.
«Так и спит без простыней, что ли?» — брезгливо подумала Вероника.
При всем том в комнате присутствовал сравнительный порядок: не заметно было ни мусора на сине-сером паласе, ни особенной пыли на книжном шкафу.
— А ты чего ждала? — вдруг спросил Паша, вызывающе возвысив голос.
— Я?.. В каком смысле — ждала? — Голос Вероники противно дрогнул.
— В том самом! В том смысле, что есть у тебя — муж! То есть был… Муж! Понятно это тебе или нет?! А когда у женщины есть муж, она должна — что?
«Псих. Алкоголик и псих! И что я здесь делаю?» — холодея, подумала Вероника. Но почему-то вымолвила в ответ, как зомби:
— Что?
— А вот что! — рявкнул Паша и вытянул перед собой волосатую ручищу. — Жена должна уметь встретить! Ясно или нет? Это — раз! — Он загнул палец и потряс ручищей. — Потом накормить. Нормально так накормить! Борщ, лапша домашняя, жаркое там… Рюмочку налить для аппетита. Это — два! А уж потом…
— А как же она его встретит, если у меня уроки? — пискнула Вероника и поспешно прокашлялась.
Паша склонил голову набок и некоторое время изучал гостью с картинным изумлением.
— При чем тут какие-то уроки, я не понял? Я ж тебе объясняю: муж! Твой! Приходит с работы! — Он еще раз потряс ручищей. — Но конечно, если он никому не нужен…
Тут он поднял брови и сделал выразительную паузу.
— Если в доме три бабы, а встретить мужика некому…
И он поднял брови еще выше.
— Так он вам… жаловался? — чуть шевеля губами, вымолвила Вероника.
Паша вздохнул, опустил брови и сообщил с сожалением:
— Скромный он у тебя! И простодушный очень… А я вас, баб, насквозь вижу. Подро-о-обно изучил! У меня две официальные жены было. Я, конечно, столько не протянул, как твой Колян, поскольку раньше вас раскусил. Природу вашу. Натуру. И цель вашей женской жизни. Попался вам мужчина — сразу: ап! И все вам отдай. Здоровье, зарплату, жизнь… Да ты не кривись, не кривись на правду!
Но Вероника уже шла к двери.
— До свидания, — бросила она, не оборачиваясь, и дернула ручку.
— А ушел он — я тебе скажу куда. Хочешь?! — выкрикнул он вслед.
Вероника приросла к месту. Но Паша молчал — ждал, пока она обернется. И только когда она посмотрела ему в глаза — ясные, светлые, даже ДОБРЫЕ, — сказал просто:
— Другую он нашел! Не удержала ты мужика.
…Очнулась она от Маришкиного вопля:
— Ма-а-ам! Ты что, с ума сошла?
