А вскоре я совсем переехал к Жене. Жили они всей семьей в одном доме, родители Жени, врачи, оба кандидаты наук, — в двухкомнатной квартире, а Женя с Алешкой, с дедом и бабой Катей — в соседнем подъезде, в трехкомнатной, но как-то так получалось, что вечно они собирались все вместе на одной какой-нибудь территории, и поднимался страшный шум, потому что все они были горласты, активны и веселы и нежно любили друг друга. Но это было, пожалуй, единственное, о чем они редко говорили вслух. Зато деловые разговоры, бурные и увлекательные, всегда перемежались шутками, новостями и анекдотами, дед, простирая вверх руки, громогласно разоблачал хитрые проделки Рейгана. И под этот какофонический аккомпанемент росло в моей душе удивительное чувство покоя и счастья, и ни на одно мгновение не возникало у меня сомнения в том, что это счастье навсегда, до конца моих дней. Почему? Я думал об этом постоянно и с неослабной, неостывающей радостью все снова и снова повторял себе: да потому, что моя Женька — прекрасный, добрый, умный, честный, милый человек, очаровательная, неповторимая, ни на кого не похожая женщина. Как я встретил ее, как могло мне так повезти? Я вспоминал пророческие слова Валентина: «Оглянись вокруг, ты думаешь, такие у нас не водятся?» — и поражался, как, откуда он мог знать? Потом у нас родился еще один ребенок, дочь. Все это было очень непросто. Когда-то, в студенческие еще годы, Женя перенесла травму спины, и беременность давалась ей мучительно, спина болела, она вынуждена была носить корсет, много лежать. И все-таки Женя была Женя, она была по-прежнему весела и счастлива, а к трудностям своим относилась с насмешкой и вызовом, и девочка наша родилась. Мы назвали ее Наталья. Она очень похожа на Маринку, первую мою дочку, и все-таки другая, темненькая — в меня, горластая — в них. Я купал ее на своей ладони, пеленал в теплые мягкие пеленки, садился на пол возле ее кроватки и часами мог наблюдать ее ужимки и шевеления. Никогда еще я не ощущал жизнь в такой подробности, простоте и полноте. Так за каких-то два года стал я счастливым отцом сразу троих детей и пририсовал к своему родословному дереву три тоненьких веточки зеленым фломастером. Теперь я чувствовал себя почти как мой дед, обремененным многочисленным семейством. Но мне не хотелось оставить каждому моему ребенку по фабрике, зачем им фабрики? Я хотел только, чтобы они жили и были счастливы, и с удивлением вспоминал такой глубокий и странный девиз своего деда: «Все живое должно жить». Да, именно так. Иногда мне удается собрать всех своих детей вместе. Надо отдать должное Маше, она доверяет мне Маринку охотно и безбоязненно, чего вовсе не скажешь про ее подозрительных и пугливых родителей. Но я не сержусь на них, их можно только пожалеть, ведь они так до сих пор и не сумели понять, кто виноват в том, что жизнь их обожаемой внучки складывается так странно. Да и Маша, если сказать честно, больше не выглядит такой уверенной и счастливой, как прежде, что-то изменилось в ней, в глазах появилась растерянность и усталость, которые она больше не старается скрывать. Мне кажется, что она сделала для себя какие-то новые горькие открытия. Часто мы со всеми своими детьми бываем и у Марго. Моя скоропалительная женитьба испугала ее, насторожила, настроила против Жени, но Женя в отместку так стремительно сумела ее очаровать, что я глазам своим не верил, ведь они были такие разные. И теперь наша Марго стала обыкновенная бабушка, как все, любит внуков и охотно возится с ними. Но, как это ни странно, больше всех она привязалась к Алешке, может быть, жалеет его, как я пытался вначале пожалеть, а скорее всего, он просто напоминает ей мое детство и ее молодость, далекие наши счастливые годы, когда мы были вдвоем и никто другой был нам еще не нужен. Марго рассказывает Алешке выдуманные когда-то для меня сказки, читает мои детские книжки, и, что еще удивительнее, Алешка отвечает ей горячей взаимностью. Почему? Чувствует ли он особую ее искреннюю заинтересованность в нем, или наличие бабушки с новой силой убеждает его, что неизвестно откуда взявшийся вдруг отец — действительно настоящий его отец? Не знаю, но взаимная их привязанность крепнет день ото дня, спасает Марго от нового для нее полного одиночества там, на старой нашей, любимой квартире, а заодно и меня от напрасных мук совести. Вот что может сделать с нами один курносый маленький мальчик!
Много времени, с ранней весны до поздней осени, все мы проводим на нашем садовом участке, я копаю землю, пилю и колю дрова, латаю крышу, на даче всегда хватает работы, и эти такие непривычные для меня простые обязанности странным образом меняют мое отношение к жизни, не только в философском, но и в ежедневном, бытовом, практическом смысле. Только теперь я начал понимать, что жизнь — это нечто совсем другое, чем я думал прежде, в недавней моей легкомысленной молодости.
