Субботним майским вечером семнадцатилетняя Лиля Кондратюк поехала покататься с подружкой на велосипеде. Подружка домой вернулась, а Лиля нет. В загадке исчезновения юной девушки предстоит разобраться следователю Нике Речиц.
– Мне кажется, это было где-то здесь – с важным видом ткнула пальцем в придорожные кусты помятая баба со смачным фингалом под левым глазом. – Он повалил меня на землю и овладел мной…
«Послал же бог очередную псевдопотерпевшую от псевдополового преступления», – подумала Ника и без особого энтузиазма запечатлела на свой смартфон бабу с указующим перстом и кусты. «Туда же… овладел он ею, видите. Эротических романов она перечитала, что ли?»
В конце сентября зябко было бродить в составе следственно-оперативной группы вслед за якобы изнасилованной проспиртованной леди по лесополосе под моросящим дождем, но статус дежурного следователя, к сожалению, обязывал это делать. Вслед за Никой и бабой уныло тащились дежурные опер и эксперт-криминалист, по их лицам было видно, что они проклинают бабу и того, кто ею овладел, не меньше Ники.
– Здесь где-то должны лежать мои трусики, – пробасила потерпевшая.
– Ну давайте искать ваши трусики, – покорно согласилась Ника.
Поиск трусиков результата не принес. То ли баба потеряла их в другом месте, то ли их забрал в качестве трофея тот, кто ею овладел, после получаса безуспешных блужданий Ника скомандовала всем грузиться в дежурку – «буханку» и ехать в Нижнеямкинский отдел полиции.
По дороге заявительница поинтересовалась у Ники:
– А сколько ему дадут? Ну, насильнику?
– От трех до шести лет.
– Так мало? – заволновалась баба. – Он мне все бока помял, пока мы по кустам валялись. Как я мужу это объясню?
– А фингал вам муж поставил, когда вы домой под утро вернулись? – поинтересовалась Ника.
– Он, родимый, ну а как, если меня снасильничали, – снова загудела баба. – Вчера вечером я поехала к мужу в город на электричке, по дороге познакомилась с этим цыганенком. Он меня к себе пригласил, самокрутки покурить. Выпить немного. Ну я согласилась, вышли мы с электрички, повел он меня в лес, тут и снасильничал.
Баба по какой-то неведомой причине произносила слово «снасильничал» с каким-то подвыванием, от которого окружающие непроизвольно вздрагивали.
– Прямо так и снасильничал? Насилие в чем заключалось?
– Ну я не хотела, в кустах-то, я все-таки порядочная женщина, мужняя жена.
– Хорошо, это вчера вечером все случилось. А до утра вы где были?
– Как где? Я же говорила товарищам милиционерам, что в хинкальной были. Этот козел меня начал спаивать, – в голосе женщины появились визгливые ноты.
– Ладно, понятно все. – Ника достала из дежурной папки бланк протокола объяснения и начала его заполнять, стараясь подстроиться под взлеты и падения дежурки на ухабах лесной дороги.
А вот и Нижнеямкинский отдел полиции – здание, похожее на сильно увеличенную в размерах собачью будку. Эксперт-криминалист спросил у Ники:
– Ника, надо от меня что-то еще?
– Василий Иванович, сделайте мне экспертизу по малолеточной краже. Помните, я копилку уродскую вам привозила?
– Да, Никуш, если получится, прямо сейчас займусь, пока я на сутках.
Ника и ее маленький отряд зашли в здание отдела полиции. Ника распрощалась с любезным экспертом и вместе с опером и бабой свернула в дежурную часть. Там на скамейке сидели муж бабы и предполагаемый насильник – цыган Яшка. Муж был печален, сосредоточен, страдальческое выражение на его лице навевало мысли об образах Христа на картинах мастеров Возрождения, поэтому Ника про себя стала называть его «исусиком». Цыган Яшка был смугл, широко улыбался помощнице оперативного дежурного. Одет Яшка был по-цыгански, то есть немного не по погоде: он был в шлепках на босу ногу, под расстегнутой кожаной курткой виднелась майка-сеточка, надетая на голое тело. Он молодцевато почесывал левую пятку, и казалось, перспектива стать подозреваемым, а потом и обвиняемым по «износу» его ни капли не пугала.
– Ника Станиславовна, возьмите протоколы. Пока вы ездили на осмотр, Вова опросил цыгана и мужа, – оперативный дежурный протянул Нике пару измятых листочков.
– Окей, – Ника взяла их в руки и мельком просмотрела. Опера в век всеобщей компьютеризации предпочитали по старинке писать от руки и каким-то «драконьим» почерком. Казалось, что не рука человеческая писала эти строки, а морщинистая драконья лапа корябала их на листе бумаги формата А4.
Натренированный за годы работы взгляд Ники без проблем расшифровал письмена и уловил суть на лету. Версия Яшки-цыгана: познакомился вчера вечером в электричке с женщиной, решили поехать к нему в табор распивать спиртные напитки и курить самокрутки с забористым табачком, но по пути не удержались и уединились в рощице вблизи станции. Потом почти до утра кутили вместе в хинкальной на станции, а затем галантный Яшка вызвал даме такси, чтобы доставить ее в город к мужу. Никого он не насиловал, даму свою не бил, все у них в кустах произошло исключительно на добровольной основе.
