…В Катаре в феврале 2020 года мулла Абдул Гани Барадар лидер «Талибана» подписал с США соглашение. За четырнадцать месяцев Штаты обещали вывести войска коалиции из Афганистана при условии соблюдения условий талибами, что будет затруднительно при активной деятельности «Вилаята Хорасан» у тех под носом.
Упустив базы в Сирии, которые собирались передать туркам, американцы, несмотря ни на какие договоренности, не захотят упустить и Афганистан, удобные позиции в Юго-Западной Азии, удобный наркотрафик и прибыли от торговли наркотиками. Они будут жалить талибов на их собственных территориях, привлекая в свои ряды весь пакистанский и афганский сброд джихадистов.
А Хатима после обучения, после детальных опросов о ее пребывании в Ираке и в Пакистане, отправилась в одну из стран Ближнего Востока.
Она неожиданно получила то, к чему стремилась. Из черной ямы халифата, от унижений и побоев покойного мужа, от угрозы превратиться в смертницу, от заключения в страшной пакистанской тюрьме, от надежды, блеснувшей было лучом, когда за нее взялся Наваз, и снова от тьмы шахидской бездны к самостоятельности… Осознание своей значимости придавало ей энергии. Ее хвалили преподаватели за прилежание, и схватывала она все быстро, к тому же имела подготовку, полученную в учебном лагере «Вилаята Хорасан».
От Хатимы приходила информация в Центр, в ведомство к Александрову, однако Хатима, которую теперь звали по-другому, периодически настырно адресовала кое-какую информацию Кабиру Салиму, игнорируя субординацию и правила.
Александров вызывал Горюнова, посмеивался над ним, все же выдавая ему некоторые крохи из сообщений Хатимы.
— Я, понимаешь ли, Хатиму обработал, вернул на путь истинный, не без помощи Разии, конечно, но на финальном-то этапе… — ворчал Горюнов. — Крошки с барского стола получаем, — и все-таки папочку, пусть и тоненькую, забирал со стола Александрова, когда видел, что генерал норовит спрятать ее в стол, реагируя на ворчание Горюнова.
Разговор о сыне Евгений Иванович не начинал. Лишь однажды спросил: «Ты лично видел его мертвым?» Горюнов покачал головой.
Сам он подумал в тот момент о собственном сыне. Когда Горюнов вернулся домой из Сирии, то не застал Мансура. Сашка сказала, что он на каких-то «учениях». Мысль о том, что его Мансур может вот так же лежать где-то в чужой стране на мостовой в луже крови, приводила Петра в бешенство.
Однако с подготовкой Мансура к нелегальной работе все зашло слишком далеко. Теперь уже Петр не вмешивался. Притом, к себе самому этот образ лежащего в чужой стране на мостовой разведчика он не примерял, хотя ему доводилось побывать несколько раз в роли жертвы. Только, в отличие от Виталия, он оказывался в состоянии подняться и работать дальше.
А по поводу подаренного ему Зоровым от Сашкиного имени веника все разъяснилось, когда Саша, открыв ему дверь и обняв, поискала веник у него в руках.
— А где веник? — спросила она.
— Ты цветы имеешь в виду? — смутился Горюнов и развел руками.
— Я имею в виду, веник. Зоров ведь купил, как я и просила.
— А тебе не кажется, что применение к мужу грубой силы в виде веника противозаконно?
— В каком смысле? — синие глаза Александры округлились. — Мне просто нужен хороший веник, а я слышала, что в арабских странах их хорошо делают. А ты что подумал? — Она рассмеялась. — Тебя ничего нельзя попросить по хозяйству. Из командировок привозишь грязное белье и… ранения, — она увидела шрам на спине, когда Петр снял рубашку, собираясь сунуть ее в стиральную машину. — Хорошо хоть сам приезжаешь…
В ночь по возвращении Горюнову снилась стая птиц, круживших высоко в небе. На фоне серо-синих туч и белоснежных афганских горных вершин. На повороте там, наверху, они попадали в свет солнца, которое выше туч. Превращались в серебряные точки. Как будто они из фольги. Вспыхивали серебром и исчезали совершенно, поворачивая в потоках воздуха, словно сгорали на каждом новом вираже.
