Да просто. Куда годятся конники без коней? А чтобы подкинуть в сено охапку тех же лютиков, донников или крестовников, чтобы сыпануть семя льна в зерно, ума не надо. Надо просто проплатить конюху. И таковой нашелся.
Сдохнуть – кони не сдохнут, может, одна или две лошади и откинут копыта, но не больше, конюх обещал сделать так, чтобы животные только заболели. Но внимания со стороны хозяев им потребуется много. Может быть, и побегут они на своих двоих, с тяжелыми пиками, ко дворцу, чтобы устанавливать справедливость, а может, и не побегут.
Панцирный – тут было сложнее всего. Робер даже не рисковал встретиться с его командиром, старым графом Шантен, справедливо опасаясь… даже не доноса. Зарубили б его прямо там, а потом сказали бы, что так и приполз – двумя половинками. Но тут помог сам Гардвейг, отправив гвардейцев за город. Он и сам собирался переезжать в Летний дворец, сразу же, как принцессу отправит, вот и позаботился.
Остальные либо далеко, либо… Робер отлично знал, кто чем дышит, кого и за сколько можно купить, и не мелочился. В ночь бала, уже завтра, во дворце окажутся люди, которые с радостью поднимут оружие на Гардвейга. Или пропустят наемников.
Альбита внимательно слушала, задавала вопросы, искала недочеты, но их не было. Столько времени они готовили свое дело, столько сил в него вложили…
Все должно получиться!
Обязано!
И завтра, в это же время, на ее голове будет корона.
Ее величество Альбита, регент при его величестве Генрихе.
Торжество справедливости неумолимо приближалось. И все же что-то царапало Альбиту. Что-то не давало ей жить спокойно. Что?
Нет ответа…
Альбита списала все на обычную лихорадку перед боем, и успокоилась.
***
Не спали и в посольстве. Джерисон с супругой лежали и тихо беседовали. Правда, граф еще и бутерброд жевал.
Очень часто на мужчин после отдачи супружеского долга надает желание поесть, а на женщин – поговорить. Вот они и совмещали. Хотя Лиле жутко хотелось стащить у мужа кусок мяса с бутерброда.
Держалась она страшным усилием воли. Начнешь лопать по ночам – и в дверь не пролезешь, было уже такое, нет уж, лучше поговорить.
– Миранда просит отпустить ее завтра.
– Куда? – чавкнул Джерисон.
– Рута заходила, узнала, что мы едем на бал, а Мири остается со слугами, и пригласила к себе. Ты не будешь возражать?
– К эввирам?
Особого возмущения в голосе графа не прозвучало.
– А что такого? – пожала плечами Лиля. – Я поговорила с Рутой, она покажет девочке, как камни гранятся, как украшения делаются, как с серебром и золотом работают…
– А мастер Лейтц ей не показывал?
Лиля развела руками.
– Он бы и не прочь, но некогда. Да и Мири не приспособлена к ювелирному делу. Здесь тоже ведь талант нужен, кто-то сутки сидеть будет и кракозябру изобразит, а кто-то мелком на стене так бабочку нарисует, что любому приглянется. Мири у нас умничка, но не художник. И – не ювелир. Но посмотреть – пусть посмотрит.
– То есть ты уже разрешила, и теперь требуется мое подтверждение?
Джерисон был вполне благодушен. И никаких криков о том, что это его дочь, и куда вообще жена лезет, и зачем, не предвиделось. А чего возмущаться?
Действительно, пусть ребенок сходит, развеется…
– Кто с ней отправится?
– Вирмане, конечно. Ты видел, какими глазами Гэл смотрит на Руту?
Джерисон не видел. Но знал, что в любой женщине дремлет сводница.
– Верю. Думаешь, у них что-то сложится?
– Он ей не противен, и это хорошо. Я думала, бедная девочка после такого от мужчин вообще шарахаться станет, ан нет. Гэл ее и разговорить умудряется, и рассмешить.
– А мастер Шмульц?
– Крет рад по уши, что дочка в себе не замкнулась. Он серьезно за ее рассудок опасался. И мужчина, который все о Руте знает, ее не осуждает, и принимает какая есть, мужчина, который с удовольствием негодяям бы что-то оторвал, мужчина, способный постоять и за себя и за жену – для него дар богов.
– Альдоная…
– Да, Альдоная, милый. Тем более, наш Гэл влюбился по уши. У его не кустики на уме, а устремления весьма романтические. Он жениться собирается, если Рута согласится.
– Жениться?
– Предложение он точно делать будет. И случись что – мы получим еще несколько толковых мастеров, все же Хельке тяжеловато. Хоть он и привлек к работам всех, кому может доверять. Да и руки у Хельке больше под ювелирное дело заточены. А вот такие, бытовые поделки… чем плохо?
– Я смотрю и удивляюсь – откуда у тебя все это берется?
Лиля пожала плечами, стараясь, чтобы вышло непринужденно.
– А что такого? Ты и сам все знаешь, просто подумать себе труда не давал. Все на поверхности лежит, просто людям очень часто лень всего один шаг сделать. И это страшно.
Джерисон покачал головой.
– И как я тогда тебя мог проглядеть?
Лиля пожала плечами еще раз, отчего внимание мужа стало уделяться зоне декольте, а вовсе не проблемам эввиров.
– Ты упорно смотрел в другую сторону, вот и все.
– Такие мелочи… зато сейчас я смотрю куда надо.
– В сторону таза для умывания! – взвизгнула Лиля, проворно откатываясь в сторону! – Нечего об меня пальцы вытирать, меня Нанук ночью вместо колбасы сожрет!
