«Тебе не угодишь, сами разбирайтесь. Я Каринку увезу, тортов больше не получишь».
Точно. Торт. Самое то. Карина, видимо, опытная женщина. Ну, с такими мужиками под боком это не удивительно.
Шуршу в коридор, забираю оттуда покинутую коробку, добываю столовую ложку на кухне и запираюсь в комнате. Пялясь в окно на мрачное небо, я ковыряю ложкой торт из самой середины, заправляюсь шоколадом до тошноты. Говорят, от него серотонин вырабатывается. Сейчас как начну радоваться. Угу. Не работает ваш шоколад ни хрена!
Еще паршивее становится, когда к Лешке приходит Маша. Слышимость хорошая, и все их омерзительное воркование бесит меня и растравляет раны.
Не выдержав, я выбираюсь из комнаты и, наспех одевшись, иду на улицу. Устраиваюсь на качелях и, нахохлившись, размышляю, почему жизнь — дерьмо.
Буду сидеть тут, пока Маша не уйдет. Сил моих нет смотреть на чужое счастье.
— Что за тяга сидеть на холодном? — прерывает мои мысли сварливый голос.
Я вздрагиваю, сердце замирает, но поднимать глаза на Дениса я не хочу. Я сейчас такая страшная после рёва. И вообще…
— Я не на холодном, — бурчу я.
— Конечно, я уже полчаса наблюдаю, как ты тут кукуешь.
Наблюдает? Хлопаю глазами.
— Я тебя не видела…
А! Точно. Он, наверное, у родителей был.
— Вставай, — командует Гордеев и, не дожидаясь моей реакции, тянет меня с качелей. — Пойдем, дурная.
— Это я дурная? — не выдерживаю я. — Это у тебя не все с головой в порядке! Я только сейчас расшифровала твой подарок!
— Ну вот что с жемчугом делать, ты сразу догадалась. А тут растерялась? — рявкает Денис, и я заливаюсь краской, вспомнив анальную пробку, украшенную жемчужиной.
— Откуда мне было знать, что там ты придумал? Учитывая твои постоянные репрессии, я думала, ты букву «Б» просто забыл повесить! КГБ — это прям про тебя! Куда ты меня тащишь?
Я запоздало замечаю, что пока я ругаюсь, меня настойчиво и целенаправленно куда-то ведут.
— Греться.
Все. Лимит слов на сегодня исчерпан, блин.
— Я живу в другой стороне!
— Я в курсе.
Мы подходим к дому его родителей. Денис молча набирает код, удерживая меня одной рукой. Не то чтобы я вырывалась. На самом деле, я млею от тепла его ладони.
— Зачем? — спрашиваю я.
— Ты кажется, так ничего и не поняла. Я объясню.
— Объяснит он, — фыркаю я. — А ты уверен, что я тебя пойму? Или как с подарком получится?
— Есть методы, не дающие осечек, — Гордеев окидывает меня таким красноречивым взглядом, что у меня слабеют коленки.
То есть словами через рот он говорить отказывается? Я смотрю в его красивое лицо, и поражаюсь двум вещам: его самоуверенности и своей слабости перед ним.
Уже оказавшись в его квартире, я не могу понять, как я сюда попала. Наверное, это гипноз. Я даже не запомнила, на каком она этаже. От волнения у меня все плыло перед глазами и в ушах шумело. Денис вытряхивает меня из пальто, снимает с меня сапоги, потому что я внезапно робею.
— А родители?… — шепотом спрашиваю я.
— Обойдемся без них пока, — успокаивает меня Гордеев и ведет в комнату.
И с этого момента я уже помню абсолютно все. В деталях.
Аргументы Дениса были тверды, уверенны, и я сдалась под напором неопровержимых доводов. Мне не удалось возразить ему ничего внятного. Все протесты были отклонены ко взаимному удовлетворению сторон.
Я лежу на животе, обессиленная и счастливая, прижимаясь к горячему боку Гордеева, который рисует пальцем на моей влажной от испарины коже какие-то символы.
— У тебя не было выбора, Ксюш, — вдруг говорит он. — С самой первой ночи.
— Почему? — удивляюсь я. Мне не показалось, что тогда я поразила Ящера. Думала, он просто взял, что предложили.
— Плохому мальчику в руки попала хорошая девочка, и она оказалась очень жаркая, красивая и яркая. Я дрогнул только один раз, но быстро одумался. А вот ты, — мне отвешивают шлепок по попе, — притащила домой черте что!
— Это ты про Костю, что ли?
— Ты еще помнишь, кто это? — звереет Гордеев. — Я сейчас это исправлю!
— У нас кто-то умер? — Гордеев переводит взгляд с меня на Николая и обратно.
— Да! Мои надежды! — шмыгаю я носом.
— Колины надежды тоже потерпели крах?
Коля, которого я затащила попить чай, явно мечтает смыться. Он вообще до сих пор не понимает, за какие грехи его сделали моим водителем.
— Денис Сергеевич, я… — мямлит он.
— Что случилось? — напрягается Гордеев.
— А ничего не случилось, — хлюпаю я. — Вообще ничего. Я детей хочу! Старость на носу, а у меня ни одного младенца.
— А почему ты об этом говоришь Коле, а не мне?
— Потому что я не знаю, нужны ли тебе дети!
— Я и сам не знаю, нужны ли мне дети, — пожимает Денис плечами. — Но если они нужны тебе, то не проблема. Сейчас сделаем.
Коля, воспринявший слова хозяина буквально, линяет из кухни со словами, что он еще маленький для такого зрелища.
— Как сейчас? Сначала надо пожениться! А меня замуж никто не звал! — бунтую я, глядя на то, как Гордеев снимает пиджак.
— Точно старость. Три месяца назад я делал тебе предложение. На следующий день после твоего двадцатитрехлетия, припоминаешь? Ты сказала, что торопиться не надо.
— Я это сказала, чтоб ты меня уговорил!
