Нас повели к сараю, запертого на амбарный замок. Достав из-под рубахи ключ на веревочке, женщина открыла замок и тут же отскочила в сторону, а дальше мы видели лишь быстро удаляющуюся цветастую юбку и улепетывающую прочь Катрану. Я сразу переключила зрение на ведьминское. Внутри сарая было темно, но мне достались способности моего фамильяра, так что сейчас я все прекрасно видела. В самом углу на соломенном тюфяке сидела девушка немногим младше меня. Она недобро, исподлобья зыркала в Рогнеру зелеными словно молодая зелень глазами. Рыжие волосы сбились в колтуны. На первый взгляд, казалось перед нами страшная черная ведьма, но… Но через ведьминское зрение я увидела светлый источник девушки, не слишком яркий, но светлый! Это же увидела и Рогнера, брови ее сошлись на переносице, она явно попыталась сопоставить, как эта светлая ведьма причастна к страданиям жителей деревни.
- Здравствуй, - начала моя подруга, - меня зовут Рогнера. Я представляю ковен светлых ведьм. Не хочешь мне поведать, что здесь случилось. И почему жители деревни написали на тебя жалобу.
- Нет, не хочу! – бросила девушка. Я поняла, что делиться с нами своей историей она не намерена, что ж ожидаемо. Я отошла чуть в тень и тихонько начала зачитывать слова заклинания направляя его к юной ведьме. Взор мой помутился и я оказалась в ее прошлом.
Девушку звали Саниара. Жила она в счастливой семье двенадцать лет. Мать ее, хоть в деревне и шептались, что была ведьмой, была травницей. Или в этом раньше была уверена сама Саниара. Они часто ходили с матерью в лес за травами, а потом она помогала ей в заготовках. И никогда Саниара не замечала за матерью чего-либо ведьминского. Наоборот мать ее была добрейшей души человек, никогда никому не отказывала, голос никогда не повышала, в общем была тихой, дружелюбной. И даже когда добрые соседи со всех сторон стали ей рассказывать, что муж ее, отец Саниары, каждый вечер из домика пришлой вдовы Катраны выходит, лишь молчала и грустно улыбалась. А отца, как подменили. Стал он часто срываться на своих домашних по любому поводу. То крошку на столе увидит, то каша остыла, то пылинка на скамье обнаружилась. Стал он частенько поднимать руку на жену. Но даже тогда мать Саниары молчала, лишь беззвучно роняла горькие слезы. А еще через несколько недель, ушла мать Саниары белье на речку полоскать, да не вернулась, ее тело нашли через несколько дней. Единственной драгоценности, что всегда была при ней, подвеска на цепочке из драгоценного камня, наследство по материнской линии от ее прабабушки, на ней не было.
Похоронив жену, отец Саниары на следующий же день привел в дом вдову Катрану. А с ней и ее сына, Марьяна, что был на два года старше самой Саниары. С тех пор, с легкой руки и языка Катраны стали все ее называть Санька. – По началу девушка обижалась, потом пыталась кулаками отстоять свое имя, да все без толку.
-Какая ты Саниара, ты Санька, ведьмино отродье, - смеясь ей в лицо говорила мачеха, а отец лишь молча отводил глаза. Сама Катрана, как говорится, была кровь с молоком. Черные густые волосы, черные большие миндалевидные глаза, пухлые красные губы, статная, фигуристая, в отличии тоненькой и худой словно тростинка матери Саниары. Девушке от нее достались рыжие волосы и хрупкое телосложение. Все заботы по хозяйству легли на ее детские плечи. И частенько, она просто даже засыпала от усталости, где была, за что была наказана. Ее лишали еды, запирали на ночь в холодном сарае, и частенько били розгами. Отец словно забыл, что Саниара и его дочь, теперь сына своей новой жены он называл сынком, и всюду брал с собой. Ему доставалась вся забота и нежность родителя. А сводный брат не упускал возможности поиздеваться над сводной сестрой, полностью уверенный в своей безнаказанности. По началу Саниара, пыталась жаловаться отцу.
Марьян, не упускал случая поиздеваться над Саниарой. То одежду ее выкрадет, когда она речку уйдет купаться, так что девушке потом приходилось прикрывшись лопухами, скрываясь огородами через всю деревню бежать домой, то смолу ей в волосы бросит, отчего пришлось вырезать целые прядки. А волосы свои девушка любила. То листья ядовитого борщевика завернет в банное полотенце, выйдя в потемках в предбанник, девушка не сразу увидела ядовитое растение и принялась вытираться. Сколько слез она потом пролила, прикладывая примочки к волдырям по всему телу. Она привыкла к тому, что когда она наводит уборку, нельзя ни на миг отворачиваться. Сколько раз на чистый вымытый пол гадский сводный братец кидал горсть земли, сводя весь многочасовой труд девушки на нет. Но самое обидное, что на все попытки пожаловаться отцу она лишь слышала жестокое: - Саниара, какая же ты подлая и мелочная, и от своей зависти, всех вокруг себя пытаешься оговорить.
