Повеяло холодом, так что Семиона передёрнуло, но отступать от своего плана он, кажется, не собирался. Зайдя внутрь, он специально оставил открытой дверь, чтоб иметь возможность к быстрому отступлению. Здесь Лаварион был впервые, не смотря на то, что он всё-таки был у себя дома, эту комнату он разглядывал как гость. Его внимание привлёк дубовый, резной гроб и его хозяйка. Больше ничего не интересовало его здесь. Для уверенности он снял со стены ещё один факел, но продержав его с минуту, швырнул на пол. Раздался звон цепей. Его рука побелела от холода и только освободившись от факела, медленно, покалывая, приходила в норму. Кости скелетов затрещали, когда женщина в гробу открыла глаза. Семион отпрянул. Широко раскрытые, стеклянные глаза смотрели на него не моргая.
— Омовелия. — Прошептал Семион.
Пустой взгляд её всё так же смотрел на него. Бело-синее лицо не выражало никаких чувств, ни злобы, ни радости.
— Омелия, это я! — Громкие слова Лавариона нарушили родившуюся тишину и снова зашумели цепи, оглушающим звоном ударив по ушам.
— Здравствуй. — Монотонный, холодный тон Омовелии заставил цепи ещё сильнее загреметь. Скелеты словно в экстазе приветствовали её, вскинув кости рук вверх и застучав по полу.
— Омовелия, прости! Омовелия, я не хочу тебя терять! — Голос Лавариона дрожал, в глазах блеснули слёзы, первая капля которых скатываясь по щеке, замерзла, больно защипав. Мужчина вскрикнул, отдирая каплю.
Женщина открыла широко рот и оттуда раздался грудной, загробный смех. Звук был грубый, глухой, словно кто-то внутри смеялся за неё. Словно весь ужас её бытия вырывался наружу. Скелеты снова забились в экстазе. Лаварион сделал было шаг вперёд, но тут же отступил, услышав усиливающиеся клацанье и осветив пол комнаты увидел бело-шёрстных паучков, спешащих к нему откуда-то из-под гроба Омовелии.
— Омовелия вернись! — Вскричал он, понимая, что времени у него осталось не много.
В ответ всё тот же пронизывающий насквозь взгляд. Лаварион отступил к выходу, водя факелом по полу, сдерживая наступление паучков. Последний взгляд Семион бросил на женщину в саване и увидев всё тот же покой на лице, пятясь назад, покинул комнату. Больше сдерживать натиск он не мог, тем более пауки плели узоры уже над его головой.
Он захлопнул дверь и бегом пересёк проходную комнату, выскочив в коридор. Его глаза слезились и щёки обжигали соленые капли. Он знал, это была последняя надежда вернуть жену. Последний шанс видеть её. В эту минуту разбилась мечта о возрождении Омовелии.
— Уайз! Всё готово к отбытию? — Спустившись с верхнего этажа в холл и найдя там Парилика, спросил Семион. Он только-только вытер последние слёзы, но ещё влажные, покрасневшие глаза выдавали его.
— Да мастер Лаварион. Всё готово. — Дворецкий конечно же заметил странное состояние хозяина и чуть погодя осмелился спросить:- С вами всё нормально?
Лаварион встряхнулся и стараясь не смотреть в сторону Парилика, бегло ответил:
— Да, всё хорошо. — И скоро направился в кабинет.
Экипаж Лавариона и его сопровождение ждали у ворот замка. Его свита насчитывала двадцать пять человек. Среди них были и слуги и охрана. Ещё его личный нотариус Берилор Стерн, новый управляющий делами — Казар, офицер охранников- капитан Страл и командующий охраной Ливуда- Тараун. Слуги стояли за повозкой с провизией, а все остальные восседали на гортах, лишь Стерн сидел в экипаже запряженном тремя олиткопами, и с нетерпением ждали Семиона. Вскоре, приведя себя в порядок и успокоившись, он появился и они тронулись со двора. Впереди ехали два охранника, в панцирях, надетых поверх белых плащей. Поножи защищали голень, сандалии из толстой сыромятной кожи- ступни. Наручи обхватывали руки охранников и голову прикрывал куполообразный шлем с заострённым верхом и с белым пером на макушке. Впрочем, так выглядел каждый из охранников, включая ехавших в середине колонны, за крытой повозкой с Семионом и нотариусом, офицеров. Дальше шли телеги с провизией, по бокам которых бежали рабы. Замыкали шествие ещё двое охранников с небольшими, круглыми щитами на боку и с полными колчанами стрел за спиной. Колонна двигалась не спешно, рассчитывая за дней десять добраться до Кишурмаха, прямо к началу ярмарки.
Спустившись с пригорка, троица направилась к дороге, по которой, нескончаемым потоком двигались люди. Город снизу казался ещё более большим, огромным, таким, каким и должна быть столица.
Кушурмах, расположенный прямо на берегу Зирона, стоял в Радирской долине, хотя большую часть государства занимали горы. Обнесённый тремя рядами городской стеной, которые возвышались друг над другом, он являлся практически не преступной крепостью. Пестрота улиц не могла не радовать глаз приезжего, мало в каких городах увидишь многообразие архитектурных стилей и радужность раскраски ремесленных лавок, вывесок и уличных флагов. Широкие улицы вымощены были брусчаткой, по обеим сторонам — тротуары.
