— Дамира, ты что, издеваешься? — коньяк и сигареты, кажется, дали ожидаемый эффект. Пронзительно и как-то визгливо хихикнув, она бросила дымящуюся сигарету в пепельницу и потянулась за стаканом. — Надо же, у тебя за эти годы развилось чувство юмора. А вот у меня, — пальцы сомкнулись на стекле, а усмешка исчезла так же мгновенно, как появилась. На меня смотрели злые карие глаза, — оно пропало. Боюсь, навсегда. Знаешь, я ведь была уверена, что ты выжила. В госпитале говорили, что выживших нет. Что взрывной волной разрушило большинство зданий. А тех, кому удалось выбраться, добили огонь и ядовитый дым. А я лежала в палате, меня охраняли полицейские из столицы домена, ожидая, когда я приду в себя настолько, чтоб рассказать им, что произошло. Лежала и думала о том, что ты-то уж точно выжила. Что тебя он точно не бросит. Так и получилось. И как тебе жилось все эти годы? Дай угадаю! Страдала от угрызений совести, ночных кошмаров, преследований полиции? Нет? А я да! После того, как я ударила по голове служительницу храма Единого Бога и сбежала из госпиталя в ее одежде, почти два года вынуждена была скрываться в такой глуши, которая тебе и не снилась!
Камила так и не подняла стакан. Вместо этого вновь схватилась за сигареты. Дрожащие пальцы никак не могли высечь искру. Женщина выругалась, однако, продолжила сражаться с эмоциями и зажигалкой.
— О чем это я, ты же не можешь видеть сны, — прошипела она сквозь зубы. — И совести у тебя нет. Откуда ей взяться у такой, как ты. Знаешь, я ведь тебя не виню. Серьезно, — очередной нервный щелчок и на кончике сигареты появилось, наконец, крохотное пламя. Камила несколько расслабилась, затянулась ароматным дымом, выпустила струйки через нос. — Ни сколько. Я сама пошла с тобой. Нам ведь обещали хорошие деньги. Взорвать пару вагонов, ночью, зная, что рядом целых две Тени. Что может быть проще, ведь правда. Ты и сама так подумала. Поэтому согласилась. Мы приняли решение. Тени не сожалеют. Тебе все равно. А вот я до сих пор не могу спать по ночам. Стоит мне закрыть глаза, и я горю. Семь лет, каждую ночь, представляешь.
— Ты поэтому подсела на Изумрудную пыль? — теперь мне становится более-менее понятно, каким образом мы оказались в этом помещении. Камила усмехается не выпуская сигарету изо рта.
— Сделала выводы? Ну что ж, угадала. Да, я принимаю эту дрянь. Зато мне хотя бы не снится огонь. Что угодно, любой самый страшный ужас, но не этот. Меня все устраивает, — дым обволакивает нас, делая силуэт моей собеседницы нечетким даже на таком небольшом расстоянии. — Я знаю, тебе все равно, устраивает меня или нет. Поэтому и врать смысла не вижу. Кстати, именно пыль и дала мне новую жизнь. И я, как видишь, ею довольна. Мне не нужно работать на гильдии, мне больше вообще никто не нужен. Я сама по себе. Это, — она дернула рукой, и пепел с сигареты упал на стол рядом с пепельницей. Но Камила не обратила внимания, — это все принадлежит мне. И клиенты мои не просты люди. В Изумрудном Порту очень много тех, кому хочется отдохнуть, забыться. Может быть, они тоже видят по ночам кошмары и у них проблемы с совестью. Мои услуги востребованы, у меня теперь есть все, чего я только могла желать. И я не желаю в этой своей жизни больше видеть Теней. Не знаю, Дамира, зачем ты пришла, но уходи, пожалуйста. Нам не о чем разговаривать. Семь лет мы обе не знали ничего друг о друге. Предпочитаю продолжить жить в том же духе.
Камила отвернулась, чтоб вытереть слезы. Я знала, что она заплакала. Я напомнила ей то, что она столько времени старалась забыть. Люди не могут просто относиться к прошлому. У них нет такой особенности. Со временем боль, полученная в прошлом, тускнеет, становится не такой навязчивой, не так часто случается думать о ней. Но она не исчезает. В отличие от Теней, люди многое могут забывать. Но только не то, что причинило им боль и страдания.
— Я уйду, — киваю я, и слышу в ответ тихий всхлип. — Мне нечего делать в Изумрудном. Я искала способ покинуть Материк и уплыть на Архипелаги, но ни одна посудина не хочет взять с собой в попутчики Тень Дыхания. Придется ехать.
— Куда? — задушено произносит Камила, прикладывая платок к глазам и все еще не оборачиваясь на меня.
— Не знаю. Может быть в северный домен. Крупные города домена находятся под контролем гильдий, но в небольших меня никто не найдет. Да и искать не станут. Только не у себя под носом.
Моя бывшая напарница обернулась. Сквозь сигаретный дым блеснули влажные от слез глаза.
— В северном домене год назад я видела Сарин, — тихо сказала она. Некоторое время мы молчали.
— Она тоже жива?
— А ты не знала? Сарин уехала раньше, чем к городу подошел тот проклятый состав. Она долго работала в госпитале, помогала людям справиться с красным кашлем. Но за четыре часа до того, как поезд пришел на станцию Шатора, Сарин покинула его стены. Я видела ее кар.
