За то время, что я провела в доме у Ланкмиллеров, я уже убедилась в том, что он что-то вроде карикатурного киношного мажора из мелодрам по телику. Тип, который существует, чтобы быть мудаком.
И всё же я всегда предполагала, что даже у таких мажоров должно, просто обязано быть что-то за душой. Что-то, что делает их живыми. Такими же людьми, как все. Знала бы я, как точно киноделы изобразили беспощадную реальность. Знают ли об этом они сами?
– Запирай, делай вообще что хочешь, – глухо отозвалась я с пола, рукой пытаясь нащупать паспорт.
– Ладно, поверю тебе на слово, не буду пока что прибегать к помощи Генриха. – Он присел напротив и растрепал мои волосы, с неожиданной простотой изучая взглядом. – Не хочешь ведь?
– Не хочу, – буркнула я.
В тот момент мне показалось безобразно несправедливым, что взглядом не убивают. Потому что моей ненависти бы хватило на десять таких Ланкмиллеров.
Он отпустил меня из своего кабинета, сообщив, что выезжаем на рассвете.
Тщательно сдерживая желание биться головой об стену, я отправилась в столовую.
Солнце ещё не встало, поэтому за окнами кабинета плавала мутно-сиреневая жижа, сквозь которую даже очертания деревьев толком-то не проглядывались. Такая же плавала у меня в голове, оставляя из мыслей только вялые проклятия, которые одно за одним медленно бегущей строкой проплывали в сознании. Последствия генриховской порки давали о себе знать: добрую половину ночи я вертелась на кровати, выискивая, как бы поудобнее лечь, чтобы это не причиняло столько ярких ощущений. В конце концов меня просто вырубило, по-моему, от усталости и боли.
Я стояла перед мучителем, лохматая, как чёрт, зевала, ни на что не реагируя. Проснувшаяся лишь условно. Большая часть меня ещё досыпала после ночи безудержного веселья.
– Кого-то я предупреждал ложиться пораньше, – раздражённо фыркнул Кэри, облокачиваясь на стол и тыкая что-то там в своём телефоне.
– Уснуть не могла долго, – огрызнулась я.
– По причине? – Ланкмиллер был не со мной в комнате, а всё больше в контактах своего мобильника, что-то сосредоточенно там выискивая.
По причине того, что ты урод.
Когда мы уже поедем? Может, хоть в машине отосплюсь.
В кабинете повисло сонное затянувшееся молчание, нарушаемое моим мерным сопением, которое меня же и убаюкивало. О, недосып, все муки Ада. К хорошему быстро привыкаешь, давно у меня не было смен в пять утра, как в старом-добром «Шоколаде».
– Кофе? – Кэри вздёрнул бровь, всё так же не переводя на меня взгляда, поэтому мне показалось, что ослышалась. Или не так поняла его вопросительную интонацию.
– А?
Ланкмиллер выдал какую-то угрюмую усмешку, призванную, видимо, означать, что я совсем отсталая, и стукнул по звоночку на столе. И минуты не прошло, как в кабинет уверенной твёрдой походкой вошла служанка. Она вытянулась по стойке смирно и хорошо поставленным голосом услужливо поинтересовалась:
– Что вам угодно, господин?
– Латте, – коротко бросил Ланкмиллер, служанка, кивнув, вышла за дверь почти сразу же.
Я оживилась. Всегда плохо разбираясь в сортах и разновидностях кофе. Кажется, это избитая классика для утончённых дам. Забавно было бы, если бы он и правда видел во мне такую. Я ещё раз глянула на Ланкмиллера исподлобья и обнаружила, что он вновь с потрясающим интересом уткнулся в телефон. Нет, глупости. Он едва ли вообще видит во мне человека.
Когда кофе принесли, я чуть было замертво не свалилась со стула. Чёрт возьми, запах. Кажется, ничего лучше, чем этот латте, в моей жизни не было и не будет, и это стало абсолютно ясно, едва только горничная переступила порог.
Кэри сдержанно поблагодарил, когда высокий прозрачный стакан водрузили на стол. Я почти на цыпочках подкралась к нему, но замерла в полушаге от стола, поймав на себе тяжёлый упрекающий взгляд горничной. Неужели я уже успела сделать что-то не так, ещё ничего не сделав? Мне требовалось поблагодарить его сначала или что? Упасть в ноги и яростно лобызать ботинки? Не удивлюсь, если здесь так принято.
Горничная гордо удалилась, оставляя за собой шлейф неопределённости вперемешку за запахом стёклоочистителя.
Видя, что я торможу, Кэри недоуменно приподнял брови.
– Пьём! Что глазами лупим? Нам уже ехать пора.
Что за… Неужели это он, а не я, сделал то, что здесь не принято? Что, наложницам кофе в пять утра не заказывают? Странно, Николь он вроде баловал, хоть и закончилось это грустно.
Я взялась за стакан обеими руками, чтобы почувствовать ладонями его тепло. Осторожно подула на пенку, всё ещё купаясь в запахе. Он обволакивал, как тот шоколадный бархатный плед из детства, который доставали из шкафа только с наступлением зимы. Напиток не отдавал отчётливой горечью, как я ожидала, он был ласковым и молочным. И восхитительно вкусным. Я сделала пару небольших медленных глотков, ощущая себя отчего-то очень живой, стараясь дольше удержать кофейную терпкость на языке. Потом вдруг заметила, что Ланкмиллер краем глаза уже давно за мной наблюдает. Допила спокойно.
