Юрий нехотя спрыгнул на бетонный пол.
– Звать Юрием. Просто человек. Папин и мамин буду.
Учуяв в словах парня плохо прикрытую дерзость, Хват двинулся было принять меры, но Чибис предупредительно цыкнул в его сторону, а остальные сидельцы навострили уши.
– Это всё? – уточнил Чибис. – В части представы?
– Пока хватит.
– Это смотря как хватит. Иной так хватит, что и в три дня не отлежишься.
– Может, и так. Да не всяк Тарас подпевать горазд, – парировал Юрий прибауткой, некогда услышанной им из речи Митяя.
– Реагируешь правильно, но интонация подводит, – оценил Чибис. – Мнится, паря, что ты за дерзостью своей неуверенность шхеришь. Что ж, это мы понять в состоянии. С пятерик почахнешь – привыкнешь.
– Так ведь это только к хорошему быстро привыкаешь. Но вот чтобы к таким… – Юрка пренебрежительно кивнул в сторону Хвата, – персонажам привыкнуть, боюсь, пяти лет маловато будет.
– Ты это кого щас персонажем назвал?!!
Оскорбленный бугор подскочил к парню, на ходу занося руку с явным намерением отвесить леща. Однако Юрка эффектно и исключительно ловко увернулся, посему мощный шлепок ладонью пришелся об железную стойку нар. Дальше – больше: поскольку инерционная скорость Хвата еще не была погашена, неуловимым движением Юрий успел заплести бугру ногу, чутка подтолкнул вперед – и Хват со всей дури грохнулся на пол. Причем уселся аккурат на пятую точку, вызвав предсказуемый гогот сокамерников. Впрочем, тут же пружинисто, как кошка, вскочил, рванул на груди (пуговицы вразлет) рубаху:
– Ну всё! Ты – покойник!
– Остынь! – спокойно, но при этом смеясь глазами, приказал Чибис и подошел к Юрке. – А ты, значит, у нас парень гордый? Подзатыльника от старших принять не готов? – Теперь взгляд матерого сидельца изменился, сделался пристальным, изучающим.
– Отчего же? Можно и принять. Только это смотря какой старший. Они ведь разные бывают. От вас, может, и принял бы.
– С чего вдруг мне такие аванецы?
– А у вас глаза другие.
– Это какие же?
– Был один человек. Он меня, помимо прочего, от подзатыльников уворачиваться учил. Так вот, у него тоже такие были.
Теперь Чибис посмотрел на Юрку уже с неподдельным интересом. Крестник капитана Ярового ему начинал нравиться.
– У тебя, чую, скоро тоже другие будут, – злобно ухнул из своего угла Хват. – Когда я тебе, паскуда, глаз на задницу натяну!
Юрий вознамерился было достойно огрызнуться. Но, уткнувшись взглядом в обнаружившуюся под рваной Хватовой рубахой наколку с изображением рыцаря и виньеткой текста, с ходу срубил тему и невинно поинтересовался:
– Извините, а вам кто эту наколку делал?
– А тебе-то хны?
– Да так… Просто с ошибкой написано.
– Какая еще ошибка? – забеспокоился Хват.
– У вас же там вроде как по-латыни? «Жить – значит бороться»?
– А ты-то, сопля, откедова в блатных наколках сечешь?
– Да я, собственно, и не разбираюсь, – пожал плечами Юрка. – Просто это девиз такой, известный. Я в одной книжке, еще дореволюционной, про него читал. Там говорилось, что в Средние века рыцарские бароны его на свои щиты наносили. Только по-латыни это звучит как Vivere est militare. А у вас вместо «милитаре» наколото «militame».
Хват удивленно опустил голову и, выпятив грудь, прочел по слогам:
– Ми-ли-та-ме… Хм… А ты точно знаешь или приблизительно?
– Абсолютно.
– Прибью, на хрен, Савоську! И ведь, гад такой, уверял, что тютелька в тютельку, тоже с какой-то старой книжки содрал… Блин, а как тогда милитаме переводится?
– Точно сказать не берусь. Но, возможно, это производное от латинского слова
– И что оно означает? – заинтриговался уже и сам Чибис.
– Милиционер, – невинно ответил Юрка.
В следующую секунду стены камеры сотряслись от арестантского хохота, а Хват страдальчески схватился за голову и буквально завыл от такого вот прилюдного унижения.
– Бароны, говоришь, носили? – до слез, близко к истерике хохотал Чибис. – Это что ж получается? «Жить – значит мусорѝть»?! Ой, не могу! Повеселил, паря! Ну, повеселил! Вот, кстати, и погоняло для тебя сыскалось. Как мыслите, братва? Окрестим соседушку Бароном?..
Уже в сумерках на станции Глазов в купе подсели двое – молодая женщина с мальцом лет четырех-пяти. Барон без лишних слов уступил им нижнюю полку, перекинув свой матрас с постелью наверх, и женщина сразу взялась хлопотать с ужином. Похоже, до Глазова этим двоим пришлось добираться на перекладных.
Скоренько накрыв стол, молодая мамаша взяла пакет с помидорами (настоящими, с грядки) и наказала сыну:
– Петя! Ты посиди тут, с дядями, а я схожу помою овощи, и будем кушать.
– Не-ет. Не уходи.
– Не капризничай, котик. Я быстренько.
– Я с тобой!
– Нет. Со мной нельзя!
– Можно! Можно!
Читавший книгу сосед сверху недовольно скривился, а супружеская пара, ехавшая на боковых полках, осуждающе уставилась на женщину: дескать, экий избалованный ребятенок. Молодая мамаша адресованную ей укоризну считала, покраснела и зашептала сыну:
– Маме надо в туалет, понимаешь?
– И я тоже. И я с тобой в туалет! – сдал маму Петя.
– Прекрати сейчас же!
