– Умели, собаки, при царском режиме кирпичи обжигать! – брюзжал с верхотуры Геращенков. – Это тебе не наши, на дерьме замешанные.
Он в очередной раз со всей дури шарахнул молотком по крюку, и… карниз сорвался. Вот только не в месте нанесенного удара, а в противоположном. Стремительно описав маятниковую дугу, карниз безжалостно смахнул со стола не только возведенную Геращенковым конструкцию, но и самого инспектора. Падение, оно же фиаско, оказалось стремительным. Вслед за грохотом, зафиксировавшим приземление на паркет, тишину квартиры разорвали семиэтажный мат инспектора и истошные взвизги бабы Гали. И когда эта какофония звуков донеслась до кухни, Волчанский преступно оставил наблюдательный пост, кинувшись в спальню.
– Угу, такое, значится, решение? Считай, удивил. Ладно, пешечка счет любит, беру.
– Всеядность, Мыкола, первый признак дурного вкуса, – хмыкнул Анденко, перемещая коня. – Ты, конек вороной, передай, да-ар-а-агой, что…
– …что Григорий играет не очень, – докончил Захаров.
Будучи не в курсе за полученную на производстве травму Геращенкова, эти двое, расположившись за знакомым доминошным столом, разыгрывали очередную шахматную партию. На этот раз играли сосредоточенно, всерьез, поскольку гости ожидались много позднее. Да и контроль захода в квартиру нынче дублировался коллегами.
– За «не очень» – это мы еще посмотрим. Не суди по дебюту – суди по результату.
Задумавшись над ходом, Анденко отвел глаза от шахматной доски и увидел пересекающего двор бородача.
– Хм… А мужик-то в наш подъезд направляется… Чем-то на Хряща смахивает, не находишь? Правда, с бородой. И колóр скорее пегий.
Захаров мазнул бородача равнодушным взглядом.
– Согласен. Что-то общее есть… Расслабься, для наших всяко рановато. Ты давай ходи лучше.
В свою очередь и Хрящ приметил вчерашних шахматистов, но подозрения на их счет у него не возникло. Понятно, что персонально он, да по такой погоде, проводил бы время не за шахматным, а за пивным столиком. Ну да мало ли чудиков на этом свете? С этими мыслями Хрящ спокойно зашел в подъезд.
Анденко же уставился на окно кухни бабы Гали, пояснив:
– Если мужик по нашу душу, парни должны маякнуть. Я дал задание каждого входящего в подъезд через глазок провожать.
– А как сигналить станут? Свет включат?
– Если кто будет просто у двери вертеться – занавеску на кухне на четверть приоткроют. А если состоится заход внутрь – полностью.
– Эка у вас! Прям как у шпиёнов!.. Ну, убедился? На месте твоя занавеска. Не шелохается. Так что давай ходи уже. Или сдавайся.
– Щас, моя мала-мала разбежалась!..
Поднявшись на площадку второго этажа, Хрящ остановился у двери квартиры № 13. Присел, приложил ухо к замочной скважине, вслушался – тихо. Распрямившись, подошел к двери квартиры, что напротив, вынул изо рта кусочек жеваной смолы и залепил ею дверной глазок. Снова не учуяв окрест ничего подозрительного, поднялся этажом выше, уселся на подоконник и посмотрел на часы: до захода в подъезд Барона с Вавилой оставалось минут восемь.
– Вот, Лёшенька, попей водички холодненькой. Или, может, компотику хочешь? У меня есть. Свежесваренный.
В спальне бабы Гали продолжались хлопоты, связанные с оказанием первой помощи безвинно пострадавшему сотруднику уголовного розыска.
– Ему бы сейчас стакан водяры вмазать. В качестве обезболивающего, – заключил Волчанский и строго посмотрел на хозяйку. – Ну что, Галина Маркеловна, довели своими рабовладельческими замашками человека до бытового травматизма? А если бы он себе шею сломал? Лежал бы тут трупом хладным?
– Господь с тобой! Да что ты такое говоришь, Витенька?
– А что? Подобных случаев по городу – сплошь и рядом. Вот тогда бы я вас с превеликим удовольствием закрыл. Сразу по двум статьям.
– Как это?
– А так это! Убийство по неосторожности – раз! Несоблюдение техники безопасности при проведении высотно-монтажных работ – два!
– Я ж не думала, что оно так-то обернется? – съежилась от подобных перспектив баба Галя. Впрочем, тотчас ухватилась за спасительное: – А водочка – что ж, есть и водочка. Сейчас-сейчас. Подождите, мальчики…
Хозяйка подорвалась за водочкой, а Волчанский присел на краешек пенсионерской кровати, на которой в данный момент распластался Геращенков.
– Как ты, Лёха? Симптомы, ощущения?
– Ощущения? Хм… Словно бы с парашютом прыгнул, но без парашюта приземлился. А симптомы… Ребро, может, и не сломано, но трещина, похоже, имеется… Ты это… возвращайся на кухню. Бдить.
– Да там уже наши «шахматисты» во дворе засели. Вот ведь неймется людям – в такую рань нарисовались.
– Все равно иди. А я еще немножко отлежусь и тоже…
– Вот, мальчики. – В спальню возвратилась баба Галя, неся початую бутылку «Зубровки» и блюдце с солеными огурчиками. – Обезболивающая, холодненькая…
– Как же это я… Хм… Где же это я упустил?
