Хрящ со сладострастным остервенением продолжал урабатывать ногами Вавилу, лицо которого уже давно превратилось в красный блин с закрытыми глазами.
По-прежнему покачивавшийся в кресле-качалке Барон докурил папиросу до «фабрики» и лишь после этого брезгливо скомандовал:
– Всё! Будет! Еще убьешь ненароком!
– А именно это я и собираюсь сделать! – заблажил вошедший в раж Хрящ, снова вынимая трофейную «тэтэху». Он встал на колени и затолкал ствол в окровавленный рот полуобморочного Вавилы. – Ну что, падла? Готов к последнему приему пищи?
– Я сказал: оставь его! – отчеканил Барон. – Вот так. И волыну спрячь… Этот деятель, от слова «стук-по-стук дятел», нам живым нужен.
– Может, тебе и нужен. А лично мне… – проворчал Хрящ, нехотя поднимаясь с колен. – Ты, Барон, того. Не опасайся. Я эту
– От спасибо, благодетель! Вообще-то отправляться этим вечером в
Сообразив, что вопрос обращен к нему, Вавила с усилием распахнул глаза.
– Мусора нас на выходе из подъезда вязать собирались? Ну, телись живее, Сусанин?
– Да-а-а-а…
– Понятно.
Барон поднялся с кресла и прошел на кухню.
Вернувшись, констатировал:
– Мой косяк, каюсь. Все-таки шахматисты… Но – молодцом! В таланте импровизации нашей доблестной милиции не откажешь.
Далее он прошествовал в кабинет. Где также пробыл совсем недолго.
– …И с той стороны уже выставились, собаки! Точнее – собака. Вроде как одна… А вязать нас, если верить этому жЫвотному, собираются со двора. Хм… – взгляд Барона неотчетливо заскользил по интерьеру гостиной и в какой-то момент уперся в стоявший на комоде двухведерный, по нынешним временам уже сугубо интерьерный самовар.
А почему именно на нем – бог весть. Возможно, потому, что необходимость принятия ключевого, единственно верного решения в очень непростой (да что там – критической!) ситуации в некоторых случаях неожиданно оборачивается во благо, помогая адекватно оценить риски и отреагировать на них самым оригинальным образом.
– Хрящ! Ступай в ванную, набери там ведро, а лучше таз горячей воды.
– На фига?
– Некогда объяснять. Воду сделай погорячее, чтоб почти кипяток. А потом отнеси в кабинет, поставь у окна.
– Ладно. Как скажешь…
Пока Геращенков вел наблюдение с противоположной стороны дома, а Захаров контролировал окна, выходящие во двор, Анденко и Волчанский заняли позиции на лестничных площадках в подъезде. Первый – на пролет выше, второй – одним пролетом ниже нехорошей квартиры. «В принципе, нормальный расклад, – успокаивал сам себя Григорий. – А минут через десять-пятнадцать подтянутся Ёршик с Ладугиным, тогда и вовсе будет – зашибись».
– Вставай! – приказал Барон.
Вавила покорно, с видимым усилием поднялся на ноги. Его покачивало.
– Ходить можешь?
Вавила неуверенно кивнул.
– Прекрасно. Я ж говорю, далеко пойдет товарищ. – Барон забрал с комода старорежимный самовар (ох и тяжеленный, зараза!) и всучил его недоумевающему Вавиле: – Держи! Обеими руками за ручки берись… Да, так. Хорошо.
– Барон, я не понял? Это че за пантомима? – изумился теперь уже и Хрящ.
– Сейчас поймешь.
Барон подсел к своему чемоданчику, распихал по карманам хранившиеся там разные важные для него мелочи, а все остальное, включая потыренное, безжалостно вытряхнул на пол. Как пришло – так и ушло. Мысленно обратившись к Борису: «Ну, пейзанин из колхоза „Красный маяк“, если выгорит тема с подарочком, будем считать, что тот четвертной, в поезде одолженный, ты с гаком отработал!», он выпрямился и продемонстрировал подельникам зажатую в кулаке учебную гранату. Ни Хрящ, ни тем паче Вавила не знали, что это муляж, а потому не на шутку струхнули. А когда Барон сделал вид, что начинает разгибать усики предохранительной чеки, и вовсе довел этих двоих до состояния легкой паники. Собственно, на такой эффект он и рассчитывал.
Ну а теперь – пора. Как говорил космонавт Гагарин: «Поехали. С Богом».
Барон подошел к трясущемуся Вавиле, снял крышку самовара и аккуратно положил внутрь, на самое дно, гранату. После чего обрисовал перспективы:
– Уронишь – тебе хана. Сильно растрясешь, проволочка соскочит – обратно хана. Потому двигаемся плавно, меленько перебирая ножками. Знаешь, как китаяночки ходят? Шорк-шорк, шорк-шорк?.. Вот и молодец. Тады – валяй, шоркай на выход…
Дверь тринадцатой квартиры неожиданно распахнулась, и из нее на лестничную площадку медленно, на полусогнутых, выперся персональный стукач инспектора Анденко. Изрядно помятый, с окровавленным лицом, в руках он держал – не барабан, но здоровенный самовар. Сия «цыганочка с выходом» была откомментирована громким, чуть насмешливым голосом, раздавшимся из нехорошей квартиры:
– Товарищи мусорá! Чтоб вам не скушно тама стоялось, мы вам чифирку замастырили! Угощайтесь! Стукачок на раздаче!
Дверь снова захлопнулась. Щелкнули замки.
– Твою ж дивизию!
