– Да, теперь я и сама это знаю. Но в тот раз я ничегошеньки не поняла… Я лишь в последний момент тогда догадалась, что это был он, Юра. Побежала за ним, но он все равно уехал.
– Ничего не понимаю… Просто голова кругом идет… Как же так? Он ведь только о тебе и…
– Но на днях я получила от Юры письмо. А с ним еще и деньги. Очень много денег.
– Письмо? И что же он написал?
– Ой, по телефону это очень долго… Но в конце написал, что сумел найти меня благодаря вам, и просил, чтобы я не теряла с вами связи. Потому что вы, Ирина Петровна, очень хорошая женщина.
– Вот прямо так и?.. Очень хорошая?
– Да. А может, чудесная. Я сейчас точно не вспомню.
– Но где он сейчас, получается, ты не знаешь?
– Нет. Я как раз подумала, может, вам что-то про Юру известно?
– Нет, милая. Мне, к сожалению…
– Ой, Ирина Петровна!
– Оленька, милая! Нам обязательно надо с тобой… Послушай! В течение этой недели я должна оформить и сдать под ключ новую выставку. И как только я ее… У меня как раз накопились отгулы… И я сразу же к тебе приеду… Ты меня слышишь?
– Алло! Ирина Петровна… Алло…
– Девушка! Подождите, не разъединяйте!.. Деву…
– Ну как, Ириш? Поговорила с Ольгой?
– Поговорила, теть Глаша.
– А чего мрачная такая? Нешто какие неприятности у нее?
– Неприятности?.. Да, пожалуй. И у нее, и у меня.
– О господи! А что стряслось-то?
– Брат у Ольги пропал. Едва только нашелся – и тут же пропал.
– Жалко, конечно. Но тебе-то какое дело? До ейного брата?.. Ой, Ириша?! Да у тебя никак глаза на мокром месте?.. Перестань, ну что ты? В конце концов, человек не иголка. Найдется…
А человек, об исчезновении которого сейчас кручинились не только в Перми и Галиче, но и в элитном подмосковном дачном поселке, в данный момент преспокойненько прогуливался по центру столицы, вдумчиво выбирая объект преступного посягательства…
Намекнув в оставленной записке о намерении поехать в Москву, Барон ничуть не лукавил и не наводил на ложный след, как это поначалу подумалось Кудрявцеву. Покинув дачу, Юрий на попутке добрался до ближайшей железнодорожной станции, откуда электричкой прикатил в Первопрестольную. Прикатил с твердым намерением «садиться».
И то сказать – засиделся на вольных хлебах, перегулял. Оно конечно – нет на свете ничего слаще воли, но так ведь и тюрьма – дом родной. Потому-то вор, если, конечно, он правильный, должен время от времени садиться. А Барон не наведывался к «хозяину» уже давненько, с 1956 года. Да и тогда, стараниями Клавдии, отсидел срок не полностью, откинулся по липовой болезни. Опять же – относительно сытая стабильность порождает безразличие…
Так что зерна убеждений, давеча щедро рассыпаемые Владимиром Николаевичем и дедом Степаном, как ни странно, попали на благодатную почву. Но – с одной маленькой оговоркой: Барон не собирался плясать под чужую дуду. Предлагая устроить добровольную явку с повинной на Лубянку, Кудрявцев, понятное дело, руководствовался самыми благими намерениями. Да только благими намерениями – известно, что и куда вымощено. Прознай кто из коллег по воровскому братству о том, что Барон к мусорам с
Была еще одна причина, по которой Барону резко и вдруг захотелось уйти на зону. У причины имелось имя собственное – Ольга. После того как в его жизни неожиданно появился по-настоящему родной, близкий человек, Барон, по правде сказать, растерялся. Он не знал, не понимал, как вести себя с сестрой. Разумеется, он любил ее, любил до безумия. Но жизненный опыт неумолимо доказывал, что его любовь – она из разряда тех, что ранит всякого, с ней соприкоснувшегося. А в жизни у Ольги этих самых ран и шрамов и без него, без непутевого брата Юрки, имелось предостаточно…
Короче, счастья нетучки, господа присяжные заседатели. А посему – посижу-ка я немножечко в тюрьме! Перефразируя Пушкина: «Пришла пора. Она спалилась…»
Барон неторопливо брел по Большой Дмитровке, изучая окрестности на предмет подходящего ларька, палатки или какой иной торговой точки. Которую можно было бы постановочно подломить, а затем эффектно
