Но в действительности тот прием мало чем отличался от сегодняшнего. Все действия словно система. Когда говорят очередной тост, мы откладываем приборы и берем бокалы. Я пью сок, несмотря на свои двадцать. Когда звучит шутка, мы смеемся, шуткой принято называть все, после чего звучит раскатистое «ха-ха», даже если кому-то неприятно. Чувство такта за столом свое.
Так проходит добрая половина вечера.
Так проходит добрая половина вечера.
Иногда мужчины выходят покурить, а дамы припудрить нос. Когда это делает мама, она шепчет на ухо отцу и ждет кивка. Я шепчу на ухо и отцу, и Илье — двойная защита мочеиспускания.
Чинная часть программы подходит к концу и тост говорит мама. Она трогательно поздравляет отца, говорит, что он украсил ее жизнь, подарил ей лучшие годы, был ее защитой и искуплением. Вот про искупление верю, только это что же натворить в прошлой жизни было нужно, чтобы в этой вот так искупать?
Я говорила в начале. Стандартно. Благодарила за все, что он дал мне: жизнь, образование, достаток. На большее меня не хватило, но отец остался доволен. Надеюсь, так и есть.
А теперь слово берет юбиляр.
— Мои дорогие, — начинает отец, — здесь за столом самые близкие мои люди сидят: сослуживцы, товарищи, сторонники, друзья. Кому как не вам объявлять о радостном событии моей семьи. — Я знаю, о чем он, поэтому ставлю бокал и откидываюсь на спинку стула. Прикрываю глаза, чтобы сосредоточиться. Сейчас это произойдет. — У меня есть потрясающей красоты дочь, любимая дочь, радость души моей. Я воспитывал её в строгости и сознательности, но всегда был справедлив. Таисия не даст солгать, всегда был справедлив. Именно поэтому из не огранённого алмаза, из утенка без манер я вырастил прекрасного лебедя, бриллиант! И этот бриллиант я не могу кому попало оставить! Я уже не так молод, а дочерей, согласитесь со мной, друзья мои, страшно дочерей отпускать одних в этот большой мир. Ведь Таисия моя такая наивная девочка, такая доверчивая…
— Это потому, что её берег и защищал от всего такой отец! —перебивает Илья, но очень вовремя. Прямо в цель попадает: гости кивают в согласии, отец улыбается.
— Спасибо, мой мальчик! Вот поэтому ей нужен мудрый мужчина рядом! Тот, кто направит, скорректирует действия и подскажет, как лучше поступить. А кто как не Илья достоин? Уверенный в себе, с прекрасным образованием в перспективе и с детства знающий мою дочь! — отец берет мою руку, кивает Илье. Это знак, что нужно встать, и продолжает, — История, которая подойдет для фильма. Я-то против их дружбы был, но парень не промах: пришел ко мне и доказал, что достоин моей дочери! И конечно, я вас благословляю! Живите и радуйтесь. И будьте так добры, не затягивайте с детьми, уж больно понянчить хочется.
К концу этого кошмара, моего личного кошмара, я и вовсе не дышу. Встала как-то на негнущихся ногах, в жар кидает. Смотрю на свое отражение в окне ресторана- лицо бледно, как мел, я будто на десяток лет за минуты постарела.
Илья одевает мне на палец кольцо, больно сжимает пальцы и шипит на ухо:
— Улыбайся.
Гости счастливы. Аплодируют, смеются, поздравляют, а я улыбаюсь. Улыбаюсь, чувствуя, как по щекам текут слезы. Наверное, все думают, что от счастья.
Почему-то нахожу взглядом Милену. Она стоит одна смотрит шокировано, недовольно качает головой, пока её отец подходит к моему в толпе поздравителей. А когда сама Милена оказывается рядом и обнимает меня, слышу:
— Слать тебе его надо, он же больной! — не знаю, откуда она знает это и знать не хочу. Какая разница?
— Не могу, не могу, — бормочу, не разрывая объятий.
— Ты с ним счастлива?
— Нет, но придется, — внезапно для себя самой отвечаю совершенно искренне. Не вру. Отвечаю правдиво и смотрю в глаза. В моем ей признании, наверное, нет ничего страшного. Какая уже разница?
Какая теперь уже разница?!
— И что, ты даже на ночь не осталась?
