— А ты, я смотрю, свободы хватанула в столице, Таисия. Где гарантии, что ты не дашь делу ход? Ты же хочешь поиграть во взрослую девочку, так отвечай.
— Гарантий нет. Никаких. Придется тебе поверить мне на слово. Надейся на воспитание, — говорю и почему-то улыбаюсь, а внутри волнуюсь, хотя в правильности своих действий уверена. Адреналин бушует?
— Я подумаю. — коротко, играя желваками. Я загнала его в угол, мы оба это знаем, он пытается держать лицо. Так что я киваю.
— А чтобы думалось веселее, советую полистать на досуге и как можно быстрее принять решение. Мало ли, Тая надумает действовать в обратном, противном для тебя направлении, — Марк встает с дивана и швыряет, прямо-таки швыряет отцу на стол папку, которую до этого держал в руках, — это копии, оригиналы у меня. И помни, что бы ты не предпринял, твои дела всплывут. Сканы документов не у одного человека хранятся, так что можешь хоть машину со мной взорвать, спокойнее спать не сможешь. Просто быстрее окажешься на нарах.
С этими словами мы одновременно делаем шаг к двери, но я останавливаюсь. Есть еще кое-что.
«Покажи мне свои яйца, Таисия…» — мелькает в голове воспоминание. Тогда я чуть не задохнулась от этих гнусных слов, от охватившего меня непонимания. Сейчас я уже не та дрожащая, как банный лист девочка. Я — цветок папоротника, но не тот не красивый, а настолько особенный, что не все способны оценить мою красоту и мой цвет достается лишь тому, кто достоин. Насколько же по-другому видна одна и та же ситуация. Все зависит лишь со стороны, с которой ты на нее глядишь.
Достаю из сумочки два куриных яйца. По дороге попросила остановить машину и купила в маркете поштучно. И кладу на стол прямо перед отцом. Он сначала смотрит не понимающе, но в этом я ему помогу, буду столь великодушна.
— Теперь у меня появились яйца. Вот, демонстрирую. — Говорю с гордо поднятой головой.
Он усмехается, его лицо впервые багровеет, и я понимаю, что выиграла. Проиграла столько битв, но выиграла войну. Я выше его, выше них, потому что я другая.
Он открывает рот, силясь что-то сказать, но так и не подобрав слов, закрывает его. Прекрасно понимаю, сама чувствовала это не однократно. И дав себе еще пару секунд насладиться зрелищем, делаю шаг назад — к будущему и к Марку. Но теперь я знаю, что мое будущее возможно и без него, вообще без никого, потому что я самостоятельна и цельна.
Дверь кабинета мягко хлопает за нашими спинами и следуя на выход я невольно заглядываю на кухню. Там мама.
Раунд два.
— Уезжай отсюда. Просто уезжай, — говорю ей, наблюдая как панический страх охватывает её бледное лицо, — Тебе не надо жить тут с ним. Всё можно исправить. Просто уходи. Я помогу тебе.
— Прости меня за всё, Тая, — дрожащим голосом шепчет она, а затем резко стает со стула и обнимает меня. Очень крепко, — Я люблю тебя, доченька. Очень-очень. А теперь иди. И не возвращайся в этот ад никогда. Никогда. Ты у меня умная девочка.
Слишком сложный день. Во дворе родительского участка оглядываюсь и вздыхаю, отпуская всё, что хранила до этого: обиды, страх, ненависть, любовь, обязательства и своих тараканов. Больше они не будут мною кормиться. И лишь кислота сожаления жжет язык. Сожаление по тому, сколько времени я пробыла здесь. А ещё облегчение. Потому что наконец всё кончено.
— Я горжусь тобой, моя Вишня. Очень горжусь, — шепчет Марк, обнимая, когда мы лежим на кровати в гостиничном номере. Думаем об одном и том же.
Подымаю на него голову и улыбаюсь. А в моих глазах слёзы застыли.
— Люблю тебя, моя храбрая девочка, — признается он впервые, и я затаиваю дыхание.
— Люблю тебя, мой Марк.
Эта ночь была одной из самых нежных. Его губы, мое придыхание и одно сердце на двоих. Единение душ и наших тел— когда все вопросы закрыты, признания сказаны и сомнений нет — особенно чувственно и бесконечно.
Я люблю его. Мужчину, который знакомился со мной в кафе. Лыжника, который сбил меня на склоне. Преподавателя, который читал лекции на парах. Профессора, потому что это слово добавляло страсти для нас. Человека, который не побоялся и защитил. Марка, который любит и гордиться, потому что я — это просто я. Его Тая. Его Вишня. Его Женщина.
Смотрю на неё такую расслабленную, умиротворенную, спокойную, мою. В глазах практически больше не осталось страха. Она всё меньше спрашивает «Можно ли ей», понимая, что можно всё, если она хочет.
Прошло полгода с момента, когда Жаров позвонил Тае и сказал, что великодушно соглашается с её запросами. На самом-то деле, старого козла прижали к стенке, и он прекрасно знал об этом. Было пару попыток обращения в прессу с желтыми доносами на меня, которые не имели никакого подтверждения. Хорошо, Олеся Маслова предупредила вовремя, я успел перекрыть козлу кислород раньше, чем желчь разлетелась бы по моим клиентам. Глобально это ничего не изменило бы, но лишняя шумиха ни к чему. И Тае так спокойнее.
