Нас тепло встретили археологи из Багдадского музея. Мы почерпнули много нового как из общения с ними, так и от изучения экспонатов музея. Там были и модели шумерских лодок из тростника, и их изображения на глиняных табличках и цилиндрических шумерских печатях. Мы даже получили приглашение на ланч с генералами-диктаторами, которым очень понравилась наша идея построить большой корабль из тростника и отправиться на нем в плавание из их страны. Они попытались выставить условия, представителей каких национальностей можно, а каких нельзя зачислять в наш экипаж, но быстро пошли на попятную, когда я намекнул, что с таким же успехом могу отправиться и из Ирана. В конце концов, они обещали полное содействие без всяких ограничений, а также разрешили нам ехать в край болот и использовать помощь местного населения при строительстве корабля.
Никогда я не встречал людей, подобных болотным арабам. Другие иракцы тоже мне нравились, но моей дружбе с Саддамом Хусейном, со временем ставшим единоличным правителем страны, вскоре пришел конец. Я был благодарен ему за возможность увидеть народ, на протяжении тысячелетий живший в гармонии с природой и с соседями. Тогда я не знал, что тот же генерал отдаст жестокий приказ осушить болота в Междуречье и тем самым уничтожить саму среду обитания племени мадан. Кроме того, он взбесился, узнав, что я сжег «Тигрис», на который у него, очевидно, имелись свои планы. А когда наш интернациональный экипаж после пребывания в его стране подписал петицию о мире и отправил ее в ООН, ярости его просто не было границ. Мы, прожившие бок о бок в мире и согласии целых пять месяцев, утверждали, что если прекратятся поставки оружия на Ближний Восток, то люди, живущие по берегам Персидского залива и Красного моря, будут вынуждены перейти на дубинки и мечи, как в старые времена. Это очень не понравилось генералу.
При первой встрече с Саддамом Хусейном я не испытывал никаких предубеждений. Я знал, что он обладает огромной властью — вот и все. Признаться, он лично произвел на меня столь незначительное впечатление, что от совместного обеда у меня осталось только одно воспоминание — о вкусной еде. Да еще о том, что он поддержал мой проект.
В качестве базового лагеря для строительства корабля нам позволили использовать заброшенную гостиницу под названием «Райские кущи». Она располагалась чуть выше места слияния Тигра и Евфрата, перед самым началом болот. В нескольких метрах от окружавшего гостиницу забора росли пальмы и лиственные деревья. Между ними находился массивный покрытый мхом пень, обнесенный изгородью и залитый воском оплавившихся свечей. Именно здесь, по мнению евреев, мусульман и христиан, появились на свет Адам и Ева. Табличка с надписью на арабском и английском языках не оставляла сомнений, что пень принадлежит не чему-нибудь, а библейскому Древу познания добра и зла. Сам Авраам, гласила далее табличка, приходил сюда молиться. Все вокруг было пропитано духом Библии и Корана.
От Райского сада до начала болот мы проплыли на лодке по спокойной реке всего за несколько минут. Нам сразу стало ясно, почему люди жили здесь тысячелетиями, не сталкиваясь с агрессией и не испытывая необходимости защищать свою землю. Посторонний человек, не знакомый с лабиринтом практически не различимых на взгляд каналов, и не помышлял о том, чтобы проникнуть сюда. По здешнему мелководью не мог проплыть даже самый легкий плот, а стоило ступить ногой за борт, как болото тут же засасывало свою добычу. Ни конь, ни верблюд, ни танк не прошли бы по этой почве и метра. Именно поэтому воинственные ассирийцы, фаланги Александра Македонского и современные механизированные колонны ни разу не нарушили покой людей из племени мадан. И только генералу из Багдада удастся победить болотных арабов, вытащив у них из-под ног тростниковый ковер, столь долго служивший им надежной защитой.
В болотах Междуречья я перенесся во времена, когда еще не было изобретено колесо, когда над миром царила тишина, телевизор не сбивал людей с толку, а звезды и солнце оставались единственным источником света.
Меня и переводчика из Багдадского музея ждали к югу от городка Курна, где заканчивалась судоходная часть реки. Два «болотных араба» в белых одеяниях до пят плыли к нам на узком каноэ, плавно отталкиваясь от дна длинными шестами.
