Она была рада и все благодарила:
— Спасибо, спасибо нашим защитникам-аскерам. Муж, если живой вернется, будет очень рад, лошади у нас не было, — слезы радости навернулись на глаза пожилой женщины.
В это время зашел помощник командира взвода Хорошаев и доложил, что по тропе, по которой мы только что приехали, движется много пеших и конных.
Я задумался…
— Кто может быть?
Хорошаев сказал:
— В бинокль я наблюдал — в руках у них как будто оружие.
Я дал команду:
— Поднять людей по тревоге. Незаметно занять постройки, подпустить на сто пятьдесят метров. Открывать огонь только по команде!
Хорошаев ушел. Я вышел за ним и начал наблюдать в бинокль. Примерно пятьдесят человек конных и пеших приближались к совхозу.
Мы подпустили их метров на двести, и я крикнул:
— Стой! Слезайте!
— Мы свои. Рабочие и служащие совхоза! — голоса звучали радостью.
— Мы видели вчера вечером, как вы воевали с басмачами. Но прийти домой боялись, — наперебой кричали они.
Мы из рабочих совхоза создали боевую группу. Вооружили их винтовками, отнятыми у басмачей, а в четыре часа дня выехали в Кара-Кынды, где оставили Клигмана с двумя отделениями бойцов.
Семидесятикилометровое расстояние прошли за двенадцать часов и на рассвете были на месте.
Политрук проинформировал меня о том, что есть распоряжение командира дивизиона сегодня же выехать к колодцу Сенек. Туда он прибудет со своим штабом и взводом Митракова.
Я обратился к проводнику:
— Гали, ты знаешь пустыню? Скажи, где находится колодец Сенек и как до него добраться. Есть ли на пути колодцы?
Не задумываясь, он сразу ответил:
— Эге! Это далеко, — качая головой, указал пальцем на юго-восток, — не меньше трех дней туда ехать. Большие барханы, пески. Нет конца. Не зная туда дороги, можно блуждать, возвращаться в одно и то же место несколько раз. На пути имеется один колодец с пресной водой.
Дав людям и коням двенадцатичасовой отдых, мы снова тронулись в путь.
Наступил вечер, но жара не спадала. От раскаленного дневным зноем песка веяло нестерпимой духотой. Температура в тени была выше пятидесяти градусов.
Маршрут выбрали через совхоз, в котором были накануне. От совхоза повернули на юго-восток и взяли путь прямо на колодец Сенек.
В восемь часов вечера подъехали к двум холмам, которые выделялись на этой местности своей высотой. Они были удобны для наблюдения и обороны в случае нападения басмачей. Решили здесь заночевать, чтобы дать отдых коням и бойцам, а рано утром продолжать путь.
Наступившая ночь не принесла прохлады. Было душно. Раскаленный песок обжигал копыта коням, они беспрестанно переминались с ноги на ногу.
Фельдшер Ватолин, смерив температуру, шутил:
— В тени +60°, плюс к этому наша собственная — тридцать семь градусов. Скоро закипим, как чайники с водой.
В этот момент прибежал командир отделения и обратился к Ватолину:
— Красноармеец Бурков лежит без сознания, видимо, солнечный удар. — Фельдшер торопливо побежал оказать помощь…
Дав указание своему помощнику о боевом обеспечении, мы с политруком Клигманом взобрались на возвышенность и стали вести наблюдение над прилегающей местностью.
Пост, находившийся в западном направлении, задержал и доставил одного неизвестного человека. При обыске оружия не обнаружили, кроме большого азиатского ножа.
Задержанный стоял в трех шагах от меня, приложив правую ладонь к груди. Слегка наклонив голову и корпус вперед, он приветствовал:
— Ассалям алейкум!
Я в свою очередь ответил на приветствие:
— Алейкум салам! Слушаю вас!
— Меня зовут Мергеном, послан сюда с письмом от предводителя ак-аскеров, от таксыра Бек-Болота, — и начал искать в карманах письмо.
За этот короткий промежуток времени я успел его рассмотреть. Ему было лет тридцать пять, был он среднего роста, плотный, безбородый, с небольшими черными усами и густыми бровями, прямым носом, загорелым бронзовым лицом. По внешнему виду спокойный, но, видно, хитрый и умный.
Вытащив записку из внутреннего кармана, он торопливо подал ее мне и встал на прежнее место. Я предложил ему присесть.
— Для приема гостей у нас нет обстановки. Но зато здесь свежий воздух, дышать хорошо, — сказал я.
Он сел на песок, сложив ноги по-азиатски.
Я развернул письмо, написанное арабским шрифтом: «Командиру Красной Армии.
Если вы не трус, встретимся с вашими войсками завтра в двенадцать часов дня в районе двух длинных холмов. Где мы находимся, скажет мой посланец. Предлагаю после вручения моего письма вернуть нашего посланца с ответом. Бек-Болот».
Пока я читал, посланец несколько раз поднимался и пересаживался на другое место.
Видимо, раскаленный дневным зноем песок не давал ему спокойно сидеть на одном месте.
Я спросил:
— Что вас беспокоит, добрый гость?
Он улыбнулся в усы и ответил:
— Песок слишком горячий, сидеть невозможно.
— Посланец тахсыра, а где же находятся два длинных холма? Далеко ли до них?
Он ответил:
— Отсюда в двадцати километрах на запад.
— А где же находится в настоящее время Бек-Болот и сколько у него басмачей? Какое у него вооружение?
