— Если не веришь, приезжай к нам в Тянь-Шань. Разве не интересно посмотреть страну небесных гор? И вообще, политрук, я немного дурачусь сегодня. Потому что очень я соскучился по Киргизии.
Пока мы переговаривались, подъехал Митраков со своим взводом. С ним было пятеро пленных басмачей.
Я спросил:
— Друг, где ты их поймал?
— Черт побери, я с caмoro утра гонялся за ними, полдня скакал, кони прямо шатаются. Вот тебе нашел работу — допрашивай их и вправляй им мозги. Это, наверно, последние.
Митраков устало слез с коня…
Наш дивизион с первого дня борьбы вел самую важную и трудную разъяснительную работу среди басмачей, чтобы вернуть на правильный путь заблудившихся и насильно загнанных в банды. Большая часть этой работы выпадала на мою долю, как на владеющего местным языком.
Проведя политическую работу среди пленных, мы посылали их обратно в стан басмачей. В результате разъяснительной работы многие навсегда покидали басмаческую среду и возвращались к честному труду. Как это облегчало нашу борьбу!
После разгрома главных сил басмачей в Босога, Сары-Камыше, Кара-Ункуре и других местах бандиты приняли хитрую тактику: они уходили и скрывались мелкими группками в барханах. При встрече с нами никогда не принимали боя, ускользали от погони. Но при удобном случае делали налеты на селения, грабили и убивали.
Чтобы полностью ликвидировать множество таких мелких групп на большом пространстве, требовалось сосредоточить несколько воинских частей.
В сентябре — октябре 1931 года наш дивизион совместно с прибывшими на помощь Актюбинским отдельным дивизионом ОГПУ, Кызыл-Ординским дивизионом, дивизионом особого назначения, подразделениями Алма-Атинского кавалерийского полка войск ОГПУ и Казахским национальным кавалерийским полком под командованием Алиева полностью разгромили и ликвидировали басмаческие шайки в районе Устюрта.
В Кара-Кумах воинскими частями среднеазиатского военного округа были разгромлены басмаческие шайки. Часть оставшихся мелких групп сложила оружие и сдалась добровольно.
Отъявленные головорезы, не желавшие сдаваться, скрывались в самых глухих местах. Но мы все равно находили и вытаскивали их из своих берлог.
Некоторые пытались уйти за границу к своим хозяевам, но попадали в руки советских пограничников.
Итак, с басмачами, наймитами иностранных империалистов, навсегда было покончено. Коварные планы врагов, пытавшихся помешать строительству социализма в СССР, потерпели полный крах.
За семь месяцев наш отдельный оперативный дивизион ОГПУ совершил тяжелый поход по безводным пустыням в невыносимую жару, пройдя около семи тысяч километров. Личный состав дивизиона во время боевых операций показал высокие морально-боевые качества, преданность Родине. В битвах с классовыми врагами многие бойцы проявили отвагу и мужество. Навеки сохранятся в нашей памяти имена проводников Жеке и Гали, выходцев из бедных крестьянских семей, которые решили добровольно пойти вместе с нами бить врагов нашей Родины.
А разве можно забыть разведчиков Захарова и Малахова, отбивавшихся от басмачей до последнего патрона, погибшего на боевом посту начальника Гурьевского городского отделения ГПУ Фетисова!..
В боях с басмачами особенно отличились своей смелостью и находчивостью командиры отделений Покладов, Наумов, Сигалаев, помкомвзвода Хорошаев, пулеметчики Старостенко, Киров, Князев, красноар1мейцы Артамошкин, Тимофеев, Демин, Карандин, Тайлаков, Варин, Валиуллин, шофер Чистяков, оперативный уполномоченный окружного ОГПУ Попов и многие другие…
За проявленную отвагу и мужество в борьбе с классовыми врагами ОГПУ СССР наградило грамотами и именньнм боевым оружием с надписью: "За беспощадную борьбу с контрреволюцией" командира нашего дивизиона Сырма, командира кавалерийского национального полка Алиева, политрука дивизиона Клигмана и меня.
Выполнив боевое задание, мы 1 ноября возвратились в форт Шевченко, стали грузиться на пароход для отплытия в Гурьев. На пристани собрались жители, чтобы попрощаться с воинами. Сердечными были эти проводы. И мы все долго еще стояли на палубе и махали руками провожающим…
День был теплый. Лучи солнца играли на зеленоватой поверхности моря. Еле заметный прохладный ветерок едва рябил его. И опять я поразился, как и в первый раз, такому непонятному мне — жителю гор — обилию воды. И снова стали наплывать на меня мысли и думы о родном Тянь-Шане, о родных и близких, о семье. Но вдруг грянула дружная песня.
