По следам кисти полностью

Без всем известной капли обезьяны, которая сорок лет помнит чудное мгновенье, аудитория жить не может и при первой возможности она бесплатно выбежит на субботник, чтобы построить новое здание для цензурного комитета. Мысль изреченная есть — что? Правильно. Поэт официально трудился в должности старшего цензора.

Цензура заживо схрумкала миллионы тел и несчетно погубила душ, ибо чужое мнение мозг воспринимает как агрессивное действие. Современное открытие нейрочегототамики точно и полно объясняет взаимную ненависть диванных аналитиков, например, фейсбука. Если ты думаешь не так, как я, и говоришь о наших разногласиях публично, ты вроде как двинул мне в солнечное сплетение, а когда я уже не мог выдохнуть, добавил кастетом в переносицу. Именно так наш суперцивилизованный мозг воспринимает чужое мнение. Договоренность между разномыслящими маловероятна, и то если в кустах ждет креативный доктор анатомии Жозеф Игнас Гильотен. Мозг не терпит другого, а тут еще любезный Сартр престижно подъелдыкивает: «Ад — это другие». Ишь, экзистенцию проработал. Теперь половина российской литературы гнет сартрову линию, не догадываясь, откуда, куда и кто их ведет в прозу травмы, личного опыта и прочей липкой гадости, когда «я хотел, а ты мешал». Индивидуалисты неспасабельны. (Хотя кто его знает. Им премии дают исправно, и чем липче гадость, из глубин коей ведется их душевный репортаж, тем выше премия.)

Отдохнем. Нырнем в историю любви. Ненадолго.

Выходя замуж, вы надеетесь, что он сказал «да, согласен» искренне и что у него в сердце та же высокая морковь. Вы его облагодетельствовали или он вас — забудем мелочи. Пусть всегда будет солнце! — говорит цензура жизненного опыта.

Возглавляя Москву или Вашингтон, вы надеетесь, что вас и видно, и слышно, и понимают правильно. Вы облагодетельствовали народ или он вас — забудем мелочи. Пусть всегда будет солнце! — говорит цензура исторического знания.

Узнав нечто новое, свое, инсайтовое, вы захотите поделиться. Чем это кончится?

Один немец, молодой ювелир, шлифуя полудрагоценные камни, делал еще и зеркала. Тот, кто делает зеркала, однажды непременно заглянет в зазеркалье. И вот вы в своем XV веке всего-навсего захотите напечатать побольше Библий. Вы не злой человек, просто вы Гутенберг и решили облагодетельствовать человечество. Пусть всегда будет станок со сборно-разборными литерами, вывернутыми зеркально. И сношенные облысевшие деревянные доски уже не надо будет выбрасывать. Их уже не будет вовсе. Какая радость! Натолкаете в марзан строчек, насуете металлических литер из ящичков — выйдет много-много книжек. Для всех! Вы понимаете, какое чудо? Вы не понимаете. Пресс и винт. И все. Смотрите. Сейчас в соборе Любека стоит чуть уменьшенная копия пресса, на котором Гутенберг все и наколдовал. (Надеюсь, моя песня о любекской копии станка не взорвет немецкий туризм. Впрочем, что там у станка теперь делать. На дворе цифровая революция, а наивный, как апостол, Гутенберг остался в учебниках.)

Иоганн Генсфляйш цур Ладен цум Гутенберг не подозревал, что навсегда изменил модус распространения информации. Он зачал монстра — тираж. До него информация была золотом: элитарная для избранных. После него — одинаковая для всех. Если одинаковая для всех, значит, толкуемая всякими там. Если металлические литеры и массовый тираж, то все, не уследишь, а надо. Это ментальная катастрофа для жреца, точно знающего, что плебс теперь увидит источник, возымеет мнение и переврет по-своему.

Лучший способ поссорить людей — это дать им пророка и откровение, а там пусть сами разбираются. (Еще вчера жил на Земле милый массовый читатель, который ратовал за прессу факта. Дайте нам факты, горячечно восклицал он, а мы ужо сами все поймем. И ведь все понял-таки, сердешный. Как не понять.)

Снежно-литерный ком Гутенберга выкатился из 1450 года и понесся. Космонавт и юрист Юрий Батурин, один из авторов Закона СССР «О печати и других средствах массовой информации» и российского Закона «О средствах массовой информации», изучал вопрос профессионально: «Изобретение цензуры в ее современном виде, т. е. цензуры предварительной, принадлежит папе Сиксту VI, повелевшему в 1471 г., чтобы ни одна книга не печаталась без предварительного рассмотрения и одобрения духовных лиц. В течение XVI в. цензура была введена во всех государствах Западной Европы».