По следам кисти полностью

Собственно, что такого? В пиратах влечение к земному счастью столь же сильно, как в непиратах. Просто в хорошей книге события стремительны ввиду композиции: сокровища блестят не в инстаграме, а захвачены, на борт брига уже доставлены, и его новые обладатели — то есть отнявшие золото у предыдущих обладателей — намереваются сохранить и применить награбленное. Может, у них первичное накопление. Ой, их повесили? И тогда зрители-читатели, благовоспитанные люди, все как один иллюстрируют финскую пословицу на суше много умных, когда в море беда в соответствии с моралью добропорядочных: а не надо было грабить! Что там они кричат из петли? Оправдываются?

— А пошли вы все! не укради что ль? У нас свой устав: бороться и искать, найти и перепрятать.

— Да есть ли наказание, реально исправляющее нравы? — трындит знаток морали. — Чем напугать человека, чтобы велся прилично?

Ну да, мурлычет сытый читатель на теплом диване: вор у вора дубинку украл! пусть эти неопрятные милые бранятся и тешатся. Мягкотелые пираты, сони глупые, не уберегли награбленное от пиратов шустрых, ночку не поспавших и добычу умыкнувших. Так соням и надо. Гы-гы. Конечно, когда тырят у него лично, он возмущается и на исторический момент чихать хотел.

Есть и другой подход к нарушителям закона. Бескомпромиссный:

Вот, Господь опустошает землю и делает ее бесплодною; изменяет вид ее и рассевает живущих на ней.

И что будет с народом, то и со священником; что со слугою, то и с господином его; что со служанкою, то и с госпожею ее; что с покупающим, то и с продающим; что с заемщиком, то и с заимодавцем; что с ростовщиком, то и с дающим в рост.

Земля опустошена вконец и совершенно разграблена, ибо Господь изрек слово сие.

Сетует, уныла земля; поникла, уныла вселенная; поникли возвышавшиеся над народом земли.

И земля осквернена под живущими на ней, ибо они преступили законы, изменили устав, нарушили вечный завет46.

Предатель завета опасней убийцы, коварней, мерзей, но доказательства бывают неполны, а последствия чудовищны для большого числа людей.

Декабрь 2008 года; я с первой же попытки заблудилась в Старом городе Родоса. Ни туристов, ни аборигенов, и тишина: остров казался необитаемым. Лабиринт внутри камня — защитная технология, мигом поняла на своей шкуре я. Отсюда не выйти. Усмиряя панику, ударилась в рассуждения: но и враги не пройдут, если не будет предателя внутри крепости. Сумасшедшая сложность каменной ловушки. Я должна выйти! Вышла, вышла. Вечером моя подруга гречанка Федра подтвердила мои догадки: предатели в Родосе были — бросали туркам записки. Потом предателей публично казнили, но было поздно. С 1522 по 1912 над Родосом властвовали турки. Кто они были, предатели своего острова? Да предатели — и все. Чтобы получить метку предатель, надо надеть второе лицо, спрятав первое, а потом открыться в роковой момент, презрев и Завет, и Заповеди. По-моему, предательство совершается в момент острого припадка безбожия. Но почему разыгрывается этот припадок? Я исключаю самооговоры и ложные доносы на товарищей, сделанные под пытками, хотя бывало, что выдерживали, их единицы.

За две тысячи лет в средний мозг идея любви к ближнему не вошла как надо. Любовь и верность в комплект не помещаются — я имею в виду в массовом порядке. Что-то со словами? Словарь трактует предательство как измену. Фоновые кинознания советских людей подпевают голосом Алисы Фрейндлих на стихи Николая Заболоцкого «Нет на свете печальней измены, \ Чем измена себе самому…» Заболоцкий сидел. Вышел. Но реабилитирован посмертно. Он не сдал товарищей на допросах. У него свои счеты с собой и с изменой. Не вот эти глянцево-мошоночные гимны, которым стали учить постсоветских мужчин в начале 90-х ввиду внезапно извлеченной прямо из природы полигамии. Быть при одной женщине стало, согласно медиатренду, неприродно. Неестественно. Бросить семя в поле, широко — как перед войной, чтобы все равно дать плод, стало классно и здорово. Это я сейчас перехожу к любовной истории. Точнее, к любви в истории.

«Не изменяй!», или

Поэзия предательства