Прямо на кухню ведёт лестница из подвала, Элис поднимается с замиранием сердца и хмурится, когда слышит мужские голоса в сопровождении шорохов и перестукивания каблуков.
— Ничего нет? — хрипит кто-то.
— Вообще ничего, если он, конечно, не левитирует. Везде пыль, тут как минимум неделю не убирались. Экономка его, говорят, померла. Но он тогда в тюрьме был, — звучит явный вздох сожаления по поводу того, что на графа Оуэна не удастся повесить ещё одну смерть. — Он прошёл с порога прямо туда и завалился спать… Потом, судя по следам, ещё раз подходил к двери, вернулся и снова подошёл. По одному и тому же маршруту, в общем.
— Ага, а шмотки? В чём он был в баре? В том же, в чём его задержали? Не переодевался что ли?
— Свинья-с.
Элис фыркает и случайно задевает валяющуюся на лестнице швабру.
— Ты ничего не слышал?
— Неа.
— Нам следует выпить по кружке чая.
Голоса звучат всё ближе, как и шаги, так что Элис, прикусив губу, спускается и замирает, готовая бежать, если стражам вздумается посетить подвал.***
Герберт выходит из участка злым, голодным и измученным.
Встрёпанной угрюмой глыбой, от которой веет теперь лекарствами, дымом от сигарет (причём чужих) и грязью (переодеться он так и не успел), волк направляется в сторону замка. И редкие прохожие, что попадаются на его пути, предпочитают обходить его стороной, а то и вовсе перебегать на другую сторону дороги.
Но сам он этого не замечает. Никак не может выбросить из головы мистера Фокса, его тесты, расспросы, глаза, сверкающие безумным блеском… Уж насколько Герберт не впечатлительный, а этот тип будет являться ему во снах.
Он настолько погрузился в свои мысли, что от столкновения с градоначальником спасает лишь волчье чутьё.
Герберт останавливается в шаге от мужчины и собирается обойти его, чтобы продолжить свой путь, да что-то вдруг заставляет отнестись к этой встрече с бОльшим вниманием.
— Не меня ли вы спешили увидеть?
Градоначальника он помнит смутно, лично они знакомы не были, но это не мешает Герберту оскалить на него клыки. Образно выражаясь, конечно.
— Отпустили всё-таки? — выгибает бровь высокий, очень даже неплохо выглядящий для своего возраста мужчина в дорогой одежде и с пшеничными, как у Людарика Даймонда, длинными волосами, собранными в низкий хвост.
— А вы уверены были, что должно быть иначе? — хмыкает Герберт. — Никто ничего не может доказать. Я невиновен.
— Раз вас отпустили, это так.
Ричард Даймонд окидывает его небрежным взглядом, улыбается намёком и чуть склоняет голову, мол, можешь идти.
Пока что.
Герберт призывает всё своё самообладание, и будто в отместку одаривает градоначальника вежливым, сдержанным кивком и отступает.
И в этот миг в него всё же врезаются.
— Ой, — роняет молодой, худощавый парень какие-то коробки и свёртки, в которых позвякивает нечто тяжёлое. — Простите…
У него яркие рыжие волосы, острые черты лица и при этом милый, вздёрнутый «лисий» нос. Будь он девчонкой, был бы неплох собой. А так создавал впечатление странное, не сказать, что приятное. Нескладный, смазливый, в белоснежной рубашке, он, собирая с дороги свои вещи, поднимает полный синевы взгляд на градоначальника и виновато улыбается ему:
— Простите, сэр. Ричард… Даймонд… Сэр, — он начинает странно заикаться и растягивать слова, видно, от волнения. — Я не нашёл саженцы роз. Но ку-ку-пил ножницы. А по-после я… Потерял. Всё. Только вошки остались. Пред-ста… представляете, сто лет не дер-держал вошек в руке. Зачем эти монетки всё ещё сущ-существуют? Не понимаю зачем.
Мистер Даймонд, полностью игнорирую существование мальчишки, тем не менее, явно недовольный происходящим, переводит взгляд на Герберта, мол, ты всё ещё здесь?
И тот, усмехаясь, наконец-то уходит прочь.
***Герберт возвращается к себе и на этот раз заходит в замок почти радостно, будто и правда вернулся в свой милый дом. Но, переступив порог, сразу же хмурится и останавливается.
Воздух какой-то не такой. Пахнет иначе. И вещи… Их кто-то переставлял, хотя этот кто-то наверняка думал, что Герберт ничего не заметит.
Даже вешалка, на которую ещё вчера он небрежно бросил пальто, была сдвинута в сторону.
И пол… блестел.
И статуэтки (которые пора бы выбросить) на полках приобрели вдруг более яркие цвета, лишившись слоя пыли.
Что ж…
Граф усмехается и думает пойти проверить, что в таком случае творится на кухне. Настроение его странным образом начинает играть другими красками. Не то чтобы ему всё это нравилось, но некое злое веселье и любопытство вызывает.
Однако усталость берёт своё, и он для начала решает принять ванну.
Возится с этим Герберт недолго, ему и не нужна, необязательна горячая ванна, достаточно просто чистой, чтобы, наконец, помыться.
И, главное сделать это не спеша…
Герберт забывает и про то, что в замке, возможно, присутствует кто-то ещё, и про простуду, из-за которой снова поднялся жар. С блаженным стоном он опускается в воду, что выливается через края медной ванны, и прикрывает веки.