Видно, придется пробираться за продуктами в какую-нибудь деревню, хотя это смертельно опасно — все деревни набиты немцами. И снова встает в памяти: даже в ту войну народные мстители находили помощь и приют, хлеб и соль во всех селах и городах, занятых врагом. Вера запомнила, что Кутузов самолично наградил военными орденами, например, четырех граждан Вереи за содействие войскам в освобождении города, так неужели и сейчас, в советское время, не найдут партизаны сколько угодно добровольных помощников в той же Верее и в окрестных деревнях! Обязательно найдут!
Правда, в ту войну под Москвой не было такой концентрации вражеских войск, особенно вдоль всех магистралей, ведущих к столице. И все же придется идти в деревню…
Нежданно-негаданно встретились в лесу с десятком голодных окруженцев. С ними пришлось поделиться последним сухарем, последней закуркой. Решение могло быть только одно: всем вместе пробиваться к своим через фронт.
Двинулись на восток. Азимут: 50°. Попутно заложили несколько мин на дорогах.
Окруженцев вел недюжинной смелости и стойкости танкист в шлемофоне и черной, торчащей колом на морозе кирзовой куртке.
Танкист шел с Верой впереди и в сгущавшихся сумерках негромко рассказывал ей о кровавых боях под Вязьмой:
— Немец, понимаешь, привык расстреливать наши «бетушки» как кроликов, а тут мы впервой появились на «Т-34». Лупим танки гадов с полутора-двух километров, утюжим ихнюю пехоту, а снаряды ихних противотанковых пушек отскакивают от нашей брони, как мячики! Много мы этих пушечек подавили. «Тридцатьчетверка» — это королева танков! Жаль только, маловато их было!.. Но мы и в котле под Вязьмой крепко помогали Москве, сковали большие силы немцев…
Танкист снял с облетевшей березки заскорузлый белый листок — сброшенную с самолета листовку с русским и немецким текстом и рисунком, который изображал бесконечную снежную степь, сплошь усеянную трупами немецких солдат. «Немецкие солдаты! — взывала листовка. — Мы спрашиваем вас: зачем вы пришли к нам? Кто развязал эту кровавую войну?..»
— Немец прет в Москву, а мы предлагаем ему сдаться! — горько усмехнулся танкист. — Этим его сейчас не возьмешь. А фашист пишет в своих листовках, что Москва взята, что советские маршалы бежали из столицы, что седьмого ноября в Москве состоялся парад германской армии!
Он хотел было кинуть листовку в кусты, но Вера остановила его:
— На разжигу пойдет. И на курево.
Танкист закурил — Голубев дал ему легкого табаку. Курил он осторожно, держа самокрутку в дупле кулака.
— Видели мы объявления в деревнях, — сказал танкист, — фашисты сулят три тысячи рублей за голову партизана.
Вера попросила по-мужски:
— Оставь «сорок»!
Затянулась неглубоко, с опаской, — пожалуй, партизанка должна курить. Как-то солиднее. Но тут же закашлялась. Подражая мальчишкам, затушила слюной окурок, растрепала и рассыпала вокруг, чтобы следа не было.
Что с Москвой? Эта мысль неотступно гвоздила мозг. «Взял немец Москву», — шушукались в деревнях. «Не взял, а окружил он Москву», — возражали некоторые. Не так уж далеко прошла 4-я армия фон Клюге на центральном участке фронта. Не имея рации, разведчики не могли знать, что на флангах танковые армии генералов Гепнера, Гота и Гудериана, стремясь взять столицу в панцирные клещи, со стороны Загорска, Коломны, Тулы прорвались чуть не к самой Москве, что в тот самый день — 28 ноября — фельдмаршал Гюнтер фон Клюге отдал приказ о новом «последнем наступлении» войскам своей армии, застрявшей на уже замерзшей Наре и на Минском шоссе.
Они шли краем лесного бора, обходя совхоз «Головково». Сквозь сосновый частокол смутно виднелись фруктовые деревья старого барского сада с окрашенными известью комлями яблонь. Внезапно с площадки из досок, построенной немцами-«кукушками» на развесистой высокой ели за садом, басовито ударил ручной пулемет. Это был опять МГ-34, и лента у него была тоже заряжена зелеными трассирующими пулями. Тут же заливисто затрещал автомат второго номера. По звуку это был обычный пистолет-пулемет 38–40 с тридцатидвухзарядной обоймой.
Танкист тут же повалился на бок. Вера резко взмахнула рукой, чтобы указать товарищам путь в глубь леса, рванулась сама к лесу и, ощутив вдруг бешеной силы удар чем-то тяжелым и обжигающе горячим, в плечо, рухнула на снег, на сосновое корневище. Царапая руки о заледенелую кору, обхватила дерево, пыталась встать и не могла.
Когда совсем стемнело и Леша Голубев и Наташа Самойлович вернулись к опушке, чтобы узнать, что сталось с Верой, и вынести ее, если она лежит там под сосной раненая, они не нашли разведчицу. Тут и там снег прожгли капли алой крови. Снег вокруг был утоптан, значит, Веру кто-то унес. Кто? Наверное, немцы. А может быть, и не немцы вовсе, а местные жители? Живой взяли Веру или мертвой? На все эти вопросы разведчики не могли ответить. Они долго искали, ждали ее. Стало ясно, что маленькая группа ей уже не может помочь.
