,в которой положено бы поставить точку в нашей удивительной истории о чудесной реликвии и людях, владевших ею и пытавшихся ею завладеть, а также о том, кому же она всё-таки досталась
Донсков пытался отговорить меня, не булгачить в столь поздний час Федонина.
– Приезжай сам, – почему-то шептал он в трубку или прикрывал её рукой, слышимость была просто мизерной. – Я и сам бы справился, но важный свидетель… особа, женщина. И, кроме того, боюсь я, начну официальный допрос, а она, вполне возможно, превратится в лицо подозреваемое или того хуже, а это, сам понимаешь, уже следственная прерогатива. Дело же в вашем производстве… Не наломать бы дров.
Так и сказал «прерогатива», меня всего аж пробрало от его полуночной предупредительности.
– С чего это ты об УПК забеспокоился? – я только глаза продрал, не очухался ото сна и с аппаратом на кухню перебрался, чтобы Очаровашку не разбудить. – Ты давай как есть. А на шёпот почему перешёл? Не замечалось за тобой деликатности. Кончай в бирюльки играть. Признавайся, чего опять твои внутренние органы накуролесили?
– Угадал.
– Вы же операцию по задержанию Князева проводили?
– Нет больше Князева.
– Сбежал?
– Слава Глотов над его телом колдует.
– Как?!
– Похоже, придушен… а может, и отравлен.
– Вот чёртов круг!
– Но это не главное. Ты бы присел там.
– За меня не беспокойся. Я уже начал привыкать к чудесам в нашем деле.
– Цирк какой-то…
– Ты толком объясни.
– Семёнов эту парочку… – Донсков совсем стих, мне показалось, он языком уже трубку лизал.
– Что, что? – заорал я.
– Семёнов, младший лейтенант, – шептал Донсков. – Викентия Игнатьевича с дамочкой этой до самой квартиры сына довёл… Не трогал.
Я заикнулся было опять со своими вопросами, но он зашипел на меня по-змеиному, видно, аппарат совсем близко от той особы находился и он опасался, чтобы она не услышала нашего разговора.
– И в квартиру позволил им войти, – помолчав, продолжал капитан. – Те свет зажгли на кухне… Семёнов меня стал дожидаться, а надо было их брать…
– Ну?
– Влетели мы, а она одна при лампе сидит, будто нас поджидает.
– А Викентий?
– Пропал.
– Как пропал? Из закрытой квартиры?
– Мои оперá на всех окнах как грачи.
– Значит, спрятался. Чего психовать?
– Приезжай. Нет его нигде. Мы уже обшарили всё кругом.
– Не злой дух. Куда он мог деться. Её тряхните.
– Вот тебе и звоню, – Донсков перевёл дыхание, словно тяжкий груз с себя свалил. – Вы следователи, вы и включайтесь. Самая пора. У меня уже голова кругом пошла.
– Я всё же Павла Никифоровича подыму.
– Делай, как знаешь, Данила Павлович. Только поспешайте. Машину я к тебе послал, пока мы с тобой тут… она уже у подъезда, наверное…
Федонин к моему удивлению особо не ахал, не удивлялся тому, что я ему рассказал, пока мы в «воронке» по пустым ночным улочкам мчались, только кивал изредка, словно заранее обо всём догадывался. Когда я совсем выдохся и завершил тревожные свои повествования, он закурил и тут же закашлялся.
– Да перестаньте вы курить, Павел Никифорович! Утренняя папироска самая опасная, а уж ночная!.. Сейчас крыша подымется от дыма и взлетим.
– Быстрей на месте будем, – буркнул он, но папироску пригасил и выбросил, слегка приоткрыв дверцу – я его на переднем сиденье разместил, на заднее да ещё ночью с его ногами трудно забираться.
– Чего же вы молчите? – не терпелось мне. – И у вас никаких соображений?
– А какие тебе соображения нужны? – Федонин опять задохнулся в тяжёлом кашле, но голос у него прорезался, злой стал и чужой. – Юрий дров наломал. Взгреет его генерал.
– Козла отпущения найдут…
– Следовало сразу всех брать на квартире у этого… бывшего агента, – заскрипел недовольным тоном старый лис. – Как не догадаться? Разве простит отец смерть сына? Где это видано! Этот… Кровосос-то?.. Убивец?.. Иван Грозный! Как паршивца своего ненавидел?.. А когда клюкой башку ему разбил, так до утра на руках и нянчил. Не зря Илья Ефимович его в той позе запечатлел на века… Был в Третьяковке?..
– Где? При чём здесь Репин и Третьяковка? – меня встревожили его странные и совсем не к месту рассуждения, но я скостил на ситуацию, на поздний час, возраст, но всё же конкретизировал его внимание. – Сейчас все на ушах стоят – куда Дзикановский делся? Генерал, конечно, пока ни слухом ни духом. А доложили б, здесь уже всё управление носом землю рыло!
– Может, ещё придётся, – буркнул Федонин.
– Что? – плохо разобрал я.
– Ты знаешь, у меня тогда ещё мыслишка мелькнула.
– Какая мыслишка? Когда?
– Когда я боты свои чуть ни откинул в их логове.
– В каком логове?
– Не улавливаешь? Спишь, боец?
Весь не в себе отвернулся я от старого лиса, он ещё и издеваться надо мной вздумал своими подковырками!..
– Квартира, куда нас везут, их логово и есть. Он сюда подыхать притащился. Как гадюка, яд выпустила и в свою нору схоронилась. Теперь я в этом не сомневаюсь. Раньше-то в этой квартире он сам проживал, агент секретной службы Викентий Игнатьевич Дзикановский. А новую квартиру выбил, переехал с прислугой, сына здесь оставил.
– Вам это почтой прислали? – горько пошутил я.
