По следу скорпиона полностью

Отрок никуда не пошел. Ближние слуги сволокли вниз бесчувственное тело.

«Не слишком ли я расточителен, – мелькнула мысль. – Вестник был очень молод, его кровь могла бы сгодиться для Обряда… Да, надобно приказать слугам пересчитать поголовье малолеток. И впредь вести себя осмотрительнее, экономнее. Срок уж близится, не за горами великий день…»

На гулкий зов колокола явился изможденный отрок, почти точная копия своего несчастного предшественника.

Пал ниц на камни у трона.

– Беги к адептам. Оповести. С началом Осеннего Преклонения мы тронемся в путь.

Сверкая голыми пятками, отрок умчался. Старец уселся поудобнее, вновь устремил взор выцветших, тусклых глаз вдаль, на юг, на мир, который скоро будет принадлежать ему весь, без остатка…

Насколько нравилось Хельги заниматься научной работой, настолько не вдохновляла преподавательская деятельность. Лекции, семинары, студенты – без всего этого он прекрасно обошелся бы. Беда, что профессор Донаван занимал сходную позицию, а потому беззастенчиво сваливал на ассистента все, не выходящее за рамки приличия и здравого смысла.

Нелегко, ох нелегко приходилось бедному магистру Ингрему.

Полноценно готовиться к занятиям он не мог по объективным причинам, но его утешало одно: если студенты усвоят хотя бы то, что помнит он, уже хорошо. А для углубленного изучения предмета существует библиотека. Хуже обстояло с внешним видом. Студентам ведь не станешь объяснять, почему в то время, как в Уэллендорфе стоит чудесная солнечная золотая осень, преподаватель является на занятия мокрый насквозь и оставляет на паркете ошметки грязи с сапог.

Один раз в Уэллендорф он прибыл прямо из боя – неподалеку от Кноттена они с товарищами нарвались на разбойников. Внешность Хельги тогда не выдерживала никакой критики – немудрено, что некоторые студентки даже испугались. И как назло, в аудиторию угораздило заглянуть главного недоброжелателя Хельги, профессора демонологии, мэтра Уайзера. Тот не преминул пожаловаться в ректорат, что ассистент Ингрем своим внешним видом порочит доброе имя учебного заведения. Хельги ожидал худшего, но за него, к большому удивлению, вступился не кто иной, как профессор Перегрин.

– Мы, разумеется, можем обязать ассистента Ингрема заниматься своим внешним видом, а не другими делами, но, боюсь, в этом случае наше учебное заведение очень скоро прекратит свое существование, – изрек маг загадочно и зловеще.

Для Ученого Совета слово мэтра Перегрина значило куда больше замечания коллеги Уайзера. Хельги оставили в покое. Но ему все равно было очень неловко.

После Совета он зашел поблагодарить мэтра Перегрина. Тот сидел в своем кабинете за огромным дубовым столом, нахохлившийся и постаревший.

– Люди – неблагодарные твари, мальчик, – сказал профессор печально. – Они не помнят добра. В этом их беда.

Хельги смутился. Он не знал, как себя вести, согласно кивать или, из вежливости, защищать людей. Подумал и сказал тихо:

– Это не только люди. Все такие.

– Увы! Мир наш несовершенен. Возможно, существуют другие, лучшие?

Хельги представил автомобильную пробку в районе Лубянки и ответил с большой убежденностью:

– Нет. Другие еще хуже. – Потом вдруг вспомнил теткины пирожки, почувствовал, что не ел уже больше суток, и добавил невпопад: – Хотя еда там вполне приличная.

Даже интересно, почему в присутствии мэтра Перегрина он всегда вел себя как идиот?

Миновав разбойничьи леса Кноттена, темные и зловещие, путники вышли к исконным землям дис. Теперь можно было бы расслабиться, перемещаться без опаски. Какой злодей рискнет выйти на промысел там, где обретаются дисы? Для маленьких девчонок-дис нет лучше забавы, чем выследить разбойника и гонять его по лесам, пока совсем не затравят. Порядочных существ они не трогают – от матерей влетит. Поэтому земли дис – одно из самых безопасных мест Староземья и окрестностей.

Хотя Меридит была на этот счет несколько иного мнения. Как можно считать безопасным край, кишащий тетками, каждая из которых видит своим высшим долгом наставлять племянницу на путь истинный? И это не принимая в расчет бабок и сестер разной степени родства, озабоченных той же проблемой.

И все они, и тетки, и бабки, и старшие сестры (некоторые из сестер по возрасту приближаются к бабкам и теткам), несмотря на присущую каждой яркую индивидуальность и собственный взгляд на жизнь, сходятся в одном: лингвистика и филология – совершенно не дисье дело. Значит, на море разбойничать, это, по их мнению, дело дисье, а наука – не дисье! Было бы не дисье – стала бы троллихой. Боги мозгов не дали – ничего, кроме, войны их не интересует, и думают, все такими должны быть. Темнота!

– Не пойму, чего ты так расходилась? – осудила ее Энка. – Если бы меня тетки заставляли воевать, я бы спасибо сказала. Потому что меня они принуждали вышивать, ткать гобелены, танцевать и делать реверансы. Кому из нас, по-твоему, хуже?

– Мне, – заявил Аолен так неожиданно, что все вздрогнули. – Мои тетки хотели, чтобы я стал оннолэнноном. – В голосе его звучало неприкрытое отвращение.